«Люди, как правило, из двух противоположных сторон [публичной дискуссии] читают только одну и только ей верят и никак не проверяют информацию»
(Информант, ж., 20 лет).
Предполагается, что такое размежевание становится основой для межгрупповых конфликтов. При этом в подобных нарративах информанты всегда рассуждают о «других», не обращаясь к собственному опыту и не проблематизируя свою медиадиету. Например, иногда размышления о важности использования разнородных источников информации для проверки их достоверности принадлежат людям, которые сами потребляют гомогенный контент.
Также предполагается, что фейковые новости провоцируют межличностные конфликты:
«Люди вместе вообще нормально общались, но почитали какие-то новости фейковые, один то почитал, другой то, все, спор, разлад, возможно, уже вражда»
(Информант, м., 22 года).
Тем не менее такая интерпретация последствий фейковых новостей может рассматриваться, скорее, как подмена понятий. В реальности наблюдается тенденция интерпретировать фейковые новости как то, что противоречит индивидуальным убеждениям:
«…мне просто, наверное, кажется, что это неправда, противоречит моей идеологии, моему мировоззрению, поэтому я считаю, что это фейковые новости» (Информант, ж., 33 года).
Следовательно, конфликт возникает в поле идеологических расхождений, а не по причине фейковости самой новости. Люди из социального окружения, имеющие иную позицию по тому или иному вопросу, воспринимаются как жертвы обмана, и конфликт с ними приписывается потреблению «неправильной» информации, хотя может иметь иные основания
<...>
По итогам анализа интервью можно выделить три группы негативных эффектов, приписываемых фейковым новостям:
(1) угроза солидарности, которая рассматривается информантами на уровнях государства (протесты, «оранжевые революции»), социума (межгрупповые конфликты, например, агрессия по отношению к мигрантам) и межличностных отношений (конфликты в социальном окружении);
(2) угроза индивидуальному благополучию, включающая последствия для физического и ментального здоровья людей;
(3) угроза социальным институтам, в частности медиасфере и институту выборов, которая, однако, артикулируется информантами менее активно.
Люди, попавшие под влияние фейков, могут характеризоваться как принимающие неверные решения и совершающие деструктивные действия (например, паническое потребление) либо как пассивные жертвы манипуляций, утратившие свою агентность. Ответственность за поведение под влиянием фейковых новостей по-разному распределяется между индивидами, столкнувшимися с недостоверной информацией, и группами интересов, создающими и распространяющими ее. Например, вина за деструктивное поведение под влиянием фейковых новостей может приписываться в большей степени потребителям информации, которые не проявили критического мышления и/или повели себя излишне эмоционально, либо создателям дезинформирующего контента, которые «лишили» потребителей агентности и возможности рефлексивно взглянуть на ситуацию.
Можно предположить, что информанты, оценивая эффекты фейковых новостей, пользуются уже готовыми моделями рисков (risk scripts), к которым относятся сценарии паники («нас пугают»), раскола («нас хотят поссорить») и манипуляции. Вместо практического рассмотрения причинно-следственных связей люди обращаются к уже имеющимся нарративам.