Многообразие существующих форм маскулинности все же не может быть рассмотрено вне соотнесения с определенным нормативным каноном маскулинности, который в разных социальных ситуациях прописан с разной степенью настойчивости, но, тем не менее, в большинстве существующих сообществ он, несомненно, имеет место. Именно циркулирование в культуре некого императива «настоящей» мужественности делает существование разных типов мужественности проблематичным ввиду необходимости их сопоставления с «идеалом».

«Тревога» маскулинности сопутствует разнообразным практикам обретения «настоящей» мужественности, встраивая их в определенную субординированную схему. Как отмечает знаменитый американский антрополог Дэвид Гилмор, «повторяющуюся концепцию о том, что возмужание проблематично, что оно представляет собой критический рубеж, который юноши должны пройти путем суровых испытаний, мы обнаруживаем на всех уровнях социокультурного развития вне зависимости от остальных социально признаваемых ролевых позиций. Она встречается и у простейших охотников-собирателей и рыболовов, и среди крестьян, и в обществах со сложной

городской организацией; ее мы находим на всех континентах и во всех природных условиях, среди воинственных племен и в таких обществах, членам которых не приходилось убивать себе подобных даже в припадке гнева».

Элизабет Бадентэр также обозначает и продумывает это сложное сочетание: наличие разнообразных практик маскулинности, необходимость их соотнесения с неким нормативным каноном и, тесно связанную с этим, тревожность и проблематичность обретения статуса мужчины. Мужественность в различных культурах понимается скорее как цель, к которой реальные представители мужского пола должны стремиться, и причастность, которую они должны демонстрировать. Мужественность никогда не является данностью, но всегда рассматривается как трудная задача.

При этом большое значение обретают не только те качества, которые индивид должен обрести на пути становления мужчиной, но и те качества, от которых он должен избавиться, чтобы соответствовать желанному статусу. Последние чаще всего ассоциируются с «естественной» противоположностью «настоящей» мужественности - женственностью. Отрицание всего женского, таким образом, является необходимым элементом достижения мужского эталона. Будучи рожден женщиной, находясь долгое время в зависимости от матери, мальчик, по словам Э. Бадентэр, «обречен на дифференциацию». Зачастую ни мальчик, ни мужчина не имеют никакого положительного содержания в своем представлении о маскулинности, помимо отрицания и размежевания. Быть мужчиной - означает в большинстве случаев дистанцироваться от женского. Мальчик, - пишет Э. Бадентэр, -«может существовать лишь противопоставляя себя матери, своей женственности, своему положению пассивного младенца. Трижды ему придется, подтверждая свою принадлежность к мужскому полу, убеждаться самому и убеждать других, что он не ребенок, не женщина, не гомосексуалист. Отсюда и отчаяние тех, кому не удалось реализовать это тройное отрицание...».

Все три значимых «не» в процессе становления мужчиной могут быть сведены к одному - женственности. Ребенок - существо пассивное, полностью зависимое от женского окружения (хотя эту ситуацию могло бы поправить деятельное участие отца в жизни младенца, для традиционной культуры оно неприемлемо). Страх гомосексуальности также может быть сведен к страху перед женским началом, поскольку гомосексуалист не демонстрирует свое отличие от женщины убедительным традиционным способом - овладевая женщиной (владеть женщиной равно не быть женщиной).


Хитрук Екатерина Борисовна
Проблематизация концепта «Мужская сущность» в философии Элизабет Бадентэр