Мне кажется, что сила многих феминистских текстов заключается как раз в их сnособности комбинировать и смешивать жанры, в целях достижения неожиданных, дестабилизирующих nоследствий. Я бы предложила прочитывать феминистские тексты, наnисанные другими- женщинами из других мест и других времен — как незавершенные тропы, что все еще открыты для нас, все еще нас ждут. Что я люблю в феминистских текстах помимо и вне их nолитического содержания, интеллектуальной строгости, этической жажды справедливости- это их страстный голос, вдыхающий в них жизнь.

Есть такое номадическое качество, или, скорее, степень интенсивности многих феминистских текстов, что затрагивает меня очень глубоко и иногда почти безотносительно к их содержанию. Я бы определила это качество как радикальную этическую страсть, то есть требование справедливости и честности, что nредставляет собой также радикальную форму непринадлежности, или же отдельности. Как столь убедительно говорит об этом в «Кассандре» Криста Вольф, голос, видение, интеллектуальная страсть женщин, исторически замалчиваемые вековыми механизмами подавления, nрорываются к бытию в сознании феминисток — писательниц и интеллектуалок. Отзвуки замалчиваемых nрозрений, невысказанных истин, непроговоренных концепций не умолкают во внутренних лабиринтах сознания феминистки — и приводят ее к осознанию того, что нечто в феминистском дискурсе сопротивляется прямому переводу на язык, доnустимый по академическим стандартам. Нечто в феминистской альтернативной памяти nревосходит академическую конвенцию, трансгрессивно по отношению к каноническому знанию — нечто в феминистском письме взывает к новым способам слушания.

Для меня следствием акцента на сексуальном различии как номадической включенности в проект различения через феминистскую солидарность с другими женщинами есть то, что феминизм является также «жанром» — со своими собственными особыми текстуальными и методологическими требованиями. И я бы зашла далеко настолько, чтобы предположить радикальную несоизмеримость феминистского жанра с принятыми модусами академической мысли. Для: полного самораскрытия этому жанру необходимы особые стили выражения, восприятия, интерпретации. Феминистские идеи — это траектории мысли, маршруты полета к невозможным горизонтам; они стремятся: вновь соединить те пласты опыта, что патриархатная: власть удерживает в изоляции друг от друга. Феминистские идеи — это конструкции, что вызывают к жизни новые, альтернативные способы конструирования женского субъекта.

Я часто говорю о двойной феминистской структуре времени — той, которую Кристева интерпретирует в терминах различных поколений феминисток. И сейчас я бы сказала, что эта двойная структура времени также пораждает различные феминистские стили. От политик к поэтикам феминистского голоса — новые пространства речи открываются нам — новые, различные и различающие способы говорения:. При таком концептуальном подходе различные поколения женщин отмечают не только хронологические стадии, но также и границы, вне которых мы можем строить межпоколенческие диалоги. Как следствие этого, женские исследования как практика этих политик различия делают акцент на практике феминистских генеалогий в ответ на трудный вопрос о том, как обеспечить феминистскую передачу знания, или же символическое феминистское родство в качестве противоядия тому соперничеству и той конкуренции, что институциональная практика запускает в женской среде. Феминистские генеалогии — это множественный, открытый проект, нацеленный на размывание эдипового соперничества среди женщин в институциональном контексте, где доминируют маекулииные параметры.


Рози Бройдотти
Женские исследования и политики различия