Примером таких стереотипов и действий в Южной Азии являются «преступления чести», напрямую обусловленные патриархальным пониманием «достоинства» и «позора»,
которые контролируют, регулируют и направляют женскую сексуальность. Тем не менее, молчаливые формы насилия низкой интенсивности, которые приводят к социальному
остракизму в отношении женщины и ее семьи, результатом которых является фактически ее «социальная смерть», редко упоминаются или подвергаются однозначному осуждению со стороны государства. На самом деле такие акты насилия считаются легитимными, а представители закона делают их невидимыми.

Скрытые формы насилия эффективно интернализуются и поддерживаются существующими идеологическими нарративами, обычаями и институциональными дискурсами. Дискурс прав человека должен обратить внимание на формы насилия, которые проявляют себя не в очевидных беззастенчивых действиях, а в повседневном комплайенсе, в результате глубинных исторически сложившихся культурных идеологий и «схем».

Эти сублиминальные формы насилия, лежащие в основании, по видимости, «нормальных» социальных практик, должны быть вытеснены из нормативных социальных пространств, практик, институциональных процессов и взаимодействий. Мы полагаем что глубинная приверженность правам человека должна найти выражение в языке, чувствительном к укорененной субординации и господству, которые женщины испытывают в асимметрических гендерных отношениях, характерных для конкретного культурного контекста. Существуют культурные локации, которые легитимируют воспроизводство и увековечивание сублиминального насилия и, тем самым, нормализуют повседневные практики.

«Мягкие» проявления не артикулируемой несправедливости требуют применения иных инструментов измерения. Дискурс прав человека должен быть переопределен в рамках критического анализа культуры. Оптика рефлексивности поможет признать, что повседневность содержит зерна гендерного насилия. «Банальность зла», о которой писала Ханна Арендт, напоминает нам, что «самые несправедливые действия выполняются не экстремистами и психопатами, а обычными людьми, – потенциально такими, как мы с вами – если мы принимаем основания существующего порядка». Молчание и принятие, в самом деле, являются эффективными механизмами воспроизводства неравных отношений власти.


Приядаршини Бхаттачариa
Включение подсознательного насилия в правозащитный дискурс