Если это интересно — почему нет? Каждый должен заниматься тем, что ему по душе» Но «по душе» сейчас научной молодежи по большей мере то, что хорошо оплачивается. Жертвование чем-либо во имя науки не оправдано в их глазах.
Немолодая состоявшаяся женщина-ученая, отвечая на вопросы и излагая свою судьбу в виде структурированной и линейной научной агиографии, заметила:
Дети не пошли по моим стопам. ‹…› Дочь Аделя закончила химфак БГУ, но по специальности не трудится, и я этому очень рада. Все-таки это неженское дело.
Коллеги-одногодки и просто женщины того же поколения научных работниц подтверждают это без восторга:
«…это сегодня наша боль, мы теряем столько молодых умов».
В начале 2000-х годов абсолютное большинство (90%) получивших высшее образование женщин уже не видело ничего плохого в том, чтобы не искать способы самореализации в профессии, и готовы были зависеть от мужа и даже «хоть от кого» (но зависеть). Во Франции эта цифра была тогда в два раза меньше (50%), в США — всего 15%.
Однако именно в России женщине с высшим образованием, а зачастую и научной степенью прямой дорогой стала дорога в несамостоятельность. Низкая зарплата и высокая сложность труда — главные «минусы» профессии научного работника, отсюда и вывод, который делается внучками женщин-ученых, создававших научные направления в 1950–1960-х годах: лучше зависеть, чем пахать, быть на иждивении, чтобы не жертвовать собой во имя науки, поскольку — как показал опыт прежнего поколения и общие идейные установки века нынешнего (с призывом «Назад, в семью!») — такую жертву никто не заметит.
Сравним этот вывод с биографическим рассказом женщины-ученой старшего возраста:
В минуты тоски по годовалому малышу, которого я была вынуждена оставить на попечение мамы, я брала в руки маечку сына и, вдыхая его запах, начинала плакать. Соседка по комнате всегда находила слова для утешения: «Когда ваш сын вырастет, он будет гордиться своей мамой-ученым», — говорила она. Нам казалось, что мы — лицо нации, нашей науки, хотели быть первыми.
Современная же научная молодежь рассуждает по-иному:
…больших успехов и нормальной зарплаты можно добиться только будучи вовлеченным в деятельность полностью, без выходных и праздников. Мужчина способен себе это позволить ‹…›, тогда как женщина, как правило, отдает предпочтение семье
(Елена Масталыгина, 29 лет, кандидат химических наук.
Есть и другие рассказы (но их меньше), в которых старшее поколение возлагает на самых младших в семье девочек немалые надежды именно в аспекте продолжения научной традиции:
Дочь — врач-кардиолог ‹…›. Вся надежда на внучку. Мне кажется, что внучке не безынтересно бывать в лаборатории. Ребенок провел уже первые научные эксперименты и выступил с докладом на школьной конференции. ‹…› Несмотря на то, что наши дети не избрали науку способом существования, они хорошо усвоили, что если ты будешь не безразличен к тому делу, которое делаешь, то все получится. Люби делать то, что ты должен делать…
Вообще же престиж научной деятельности в мужском сообществе выше, чем в современном женском. И чем выше уровень образования опрошенных, тем реже они хотели бы видеть своих дочерей учеными. Опрос десятилетней давности (2014 г.) показал, что только 32% россиян были бы рады, если бы их сын или дочь решили стать научными работниками. А многие бы совсем не обрадовались такому выбору: ученые — люди «чудаковатые», их работа кажется 63% опрошенных «скучной», 50% считают ее «опасной», а жизнь — «лишенной развлечений» (50% ответивших). Да и доказывать свою профпригодность, «когда мужчина, твой ровесник и равный тебе по статусу ‹…›, сразу воспринимается как эксперт», а «мне нужно приложить некоторые усилия к тому, чтобы меня услышали» (Екатерина Орел, 37 лет, искусствовед, как-то не очень хочется.