Я ночами ходил по Белому дому до полуночи; и я не стыжусь признаться вам, джентльмены, что я не раз опускался на колени и молился Всемогущему Богу о водительстве и просвещении.
И однажды ночью мне это снизошло — я не знаю как, но снизошло.
Мы не можем вернуть их [Филиппины] Испании — это было бы трусливо и бесчестно.
Мы не можем передать их Франции или Германии — нашим торговым соперникам на Востоке — это было бы плохо для бизнеса и невыгодно.
Мы не можем предоставить их самим себе — они не готовы к самоуправлению, и там воцарились бы анархия и распри, хуже чем при испанском правлении.
И нам ничего не остаётся, как взять их всех себе, и обучить филиппинцев, и возвысить их, и цивилизовать их, и обратить их в христианство, и по милости Божьей сделать для них всё лучшее, как наши собратья-христиане, за которых также умер Христос.
Я уже много раз писал о том, что в мире, несмотря на весь его цивилизационный лоск, идеи гуманизма, права человека, ООН и что угодно ещё — есть лишь право сильного, и именно оно управляет любыми процессами. То самое право, о котором говорил галльский вождь Бренн в IV веке до нашей эры.
То самое право, что носят на конце меча.