Фикция монашеских институтов
Сразу же уточняю: речь идет именно о монашеских институтах, а не об идее монашества как такового.
Итак! На протяжении веков теология монашества говорит, что монашество есть как бы продолжение апостольского служения Господу. Именно так, к примеру, в византийском последовании пострига в Великую Схиму именуется монашество: «Апостольским призванием», «евангельским мироотречением». Таки православные теологи, как Христос Яннарас и о. Александр Шмеман, развили интерпретацию монашества как «эсхатологического устремления» на примере безбрачия и нищеты. Мол, в Грядущем Веке не будет ни сексуальных потребностей, ни экономических нужд, а потому монах – это «свидетель грядущего века»
Сказано хорошо, но давайте проверим, как оно работает по этим самым двум направлениям:
1. Эрос
Сублимация эроса (в аскетической терминологии – «борьба с духом блуда») – едва ли ни основная точка концентрации внимания в монашеском делании. Я бы сказал, что слишком уж много концентрации. Эрос неотделим от нашей самости, а потому его усмирение невозможно без отречения от самости (на аскетическом языке это звучит как «борьба с помыслами гордыни и тщеславия»).
Отцы древнего монашества на собственном опыте разработали различные форму духовных «практик», которые позволяют преодолевать эти «прилоги» (т.е. осознаваемые субъектом вызовы инстинктов). По этой тематике рекомендую почитать (вкупе с комментариями) две темы у мон. Серафимы (Дины Шумейко)
https://t.me/freeroninforever/81
https://t.me/freeroninforever/82
Но на практике это все не работает. Потому что сейчас нет монастырей, про которые бы можно было сказать: «Лишены мирских хлопот, здоровая духовная и психическая атмосфера тишины и духовных практик». Не знаю, существуют ли такие монастыри сегодня даже в буддизме – ведь и там сегодня монашество превратилось в «интересный для мирян феномен», а монастыри – в проходные дворы. А у нас, на постсоветском пространстве, и подавно. Давно на вывеске вместо «монастырь» пора писать «колхоз»: «Свято-Никольский колхоз Мухосрановской епархии», «Христорождественский колхоз Тьмутаракановской епархии» и т.д. В лучшем случае – колхоз и по совместительству «дом престарелых». В худшем – место сбора разного сброда.
Как обстоят дела с эротическими вопросами в таких обителях? – Да по-разному. Учтем, что все монахи активно вовлечены в «мирские дела», храмы монастыря посещаются простыми мирянами. Если молодой монах с нормальной ориентацией, то он будет постоянно на пике напряжения (а то и раздражения). Чаще всего – либо «эпизодические» встречи с женщинами, либо со временем любовница, либо «ручные средства» для снятия напряжения. Если ни то, ни другое, ни третье, то – нервный срыв от постоянного психоэмоционального перегруза. А если у парня еще и с ориентацией беда (увы, таких пруд-пруди), то это только дополнительные проблемы.
Повторимся, что все святоотеческие советы и наставления работают только в определенных условиях жизни. А современные монахи таких условий, как правило, не имеют. Но и это не все. «Чисто евангельский» подход ведь не предполагает вообще никакой борьбы. Почему? – Об этом в самом конце!
2. Нищета
Издавна монастыри были владельцами земель, угодий и даже фабрик. Нередко речь шла не только о самообеспечении, но и о торговых отношениях с миром. Т.е. сразу же мы ступаем на зыбкий песок самообмана: Устав монастыря (общежительного) говорит, что монах ничем сам не владеет, а имеет место «общинное владение». Этакий коммунизм! Но на деле каждая семья тоже по сути владеет «общинно» своим имуществом. Аскетичность? – Так порою в мирских семьях ныне аскетичности больше, чем в монашеских институтах. Я помню, как мы с мамой в 1992 г. поели в трапезной для паломников Данилова монастыря в Москве. Мама прокомментировала: «Кто б меня дома так накормил?». У нас стол был намного скуднее. Да и сейчас у меня в домашних условиях стол намного аскетичней и проще, чем в любом монастыре.
В чем подвох? – В том, что призыв Христа подразумевал отказа от владения вообще – даже на уровне помыслов. Т.е. человек должен был быть так занят «своим делом», что полностью вытеснял все свои потребности. Современные же монастыри поглощены суетой мирской не меньше, чем миряне.
Единственные, кто действительно попытались «воспроизвести» призыв Иисуса – это первые францисканцы (т.е. сам Франциск и его ближайший круг). Но и они вскоре вернулись к «оседлому» образу жизни в монастырях.
Почему не работает?
Давайте сначала разберемся с призывом Евангельским! Иисус не призывает никого «бороться с помыслами и желаниями». Почему? – Да потому что в основе лежит сам призыв безоговорочно следовать за Иисусом, исполняя Его миссию в мире. Не «работая с собой», а «делая дело, которое вытесняет из твоей жизни все остальное». Призыв мог получить отклик только в том случае, если человек пламенно уверовал в тот идеал, который провозгласил Иисус, и готов, «очертя голову», следовать за Ним. В таком случае и сексуальное желание, и сомнения социально-экономического характера вытесняются сами собой, естественным образом. Еще раз! Никто из учеников не «боролся с сомнениями». Они полностью отдались служению – настолько, что ничего иное в их мыслях уже просто не маячило! Могу привести свой пример: Если я поглощен чтением книги или написанием работы, то я могу часами не отрываться, в ущерб для своего здоровья. Уже и живот от голода сводит, и глаза на лоб лезут, и задница к креслу приросла, а я все никак не могу оторваться от работы. В таком случае таким служителям и нужны Марфы, обеспечивающие телесные нужды служителя.
Но такая форма служения работает всегда только «на износ», на «максималках». И если на этот путь станет человек, непригодный для него – он повредится и сам, и причинит немало вреда вокруг себя. И этот путь ничего общего не имеет с исихазмом, с поиском тишины и покоя.
Это понимали и отцы монашества, которые в основу своей практики взяли как раз некоторые базовые положения буддийских практик. Это – уже не путь евангельского служения Делу Христа, а пусть аскетического совершенствования самого себя. Я не согласен с теми, кто говорит о несовместимости самосовершенствования с Христианством – все мы постоянно «работаем с собой», выполняем «условности» правил социального поведения, т.е. подчиняемся определённой дисциплине. Монашество же требует внутреннюю дисциплину чувств и ума – в этом нет ничего «нехристианского». Но беда в том, что в описанных выше условиях современного православного монашества нет ни дисциплины ума, ни дисциплины чувств, нет «дзена». Есть только внешняя форма, да и та – битая и колотая. Единственная форма самодисциплины в наших монастырях – это не впасть в немилость игумена или архиерея. Но это совсем не про монашество. Это все те же реалии мирской жизни и ее страхов.
#церковнаяжизнь
#монашество