Гагинский А.М. Манифест Теоэстетики // телеграм-канал «Теоэстетика» URL: https://t.me/theoaesthetics/1504 (01.09.2026)

Я с благодарностью откликаюсь на просьбу искренне мною уважаемого Алексея Гагинского прокомментировать его авторский «Манифест Теоэстетики». Правда, не обещаю, что не буду «больно бить». Сразу скажу, что мои слова про уважение и глубокую личную симпатию к Алексею – не «дань формальной вежливости» (да я вообще не умею быть вежливым, я ж не эстет). Алексей как человек достоин самого глубокого уважения, потому что в его отношении к людям чувствуется глубокое уважение, скромность, душевное благоговение. У него глубокая, искренняя любовь к Богу! Но это все – Алексей-христианин. А вот Алексей-мыслитесь… Ну, я уже делал несколько критических замечаний в его сторону (спасибо, что не надолго обиделся).
Автор верно (с. 5-6) описал современную ситуацию в культуре. Описать-то описал, но ни причин, ни средств выхода из тупика не дал.
Далее – только критика!
1. Что такое красота? Автор манифеста воспел ее со всех сторон: «Чистота, невинность», «не оскверненная человеческой порочностью» и прочие прекрасные глаголы.
Но! Давайте опустимся на землю. Она прекрасна или нет? Но на земле и извержения вулканов случаются, уносящие невинные жизни. На земле волки кушают агнцев! Мои котики с красивой миной уминают пташек – столь же красивых. Или Манифест предлагает нам какую-то абстрактную красоту, стерильную и кастрированную? Мне чувствуется привкус манихейского дуализма в этой эстетике.
2. «Таково свойство прекрасного – делать привлекательным все, к чему оно прикоснется. Какова бы и где бы она ни была, красота влечет к себе. Это ее природа: красота рождает в нас любовь и священный трепет. Поэтому все, что лишено красоты, лишено и привлекательности, так что при полном ее отсутствии в нас остается лишь безразличие. Нам просто не интересно и скучно все, что лишено эстетического измерения. Представьте себе что-нибудь напрочь лишенное какой-либо привлекательности, и вы сразу почувствуете, как накатывает зевота и вас тянет куда подальше» (с. 8). Автор этих слов видимо забыл 53-ю главу Исаии! Но чтобы понять, насколько его слова – это просто страшные, ужасные и чуть не сатанинские лозунги, представьте себе кабинет Бормана (о котором, судя по изданным воспоминаниям разных лиц, говорится как о превосходном эстете) и камеру гестапо с узниками, и задайте себе вопрос: Где в этой истории Бог? В красоте? Или в заблеванных и обоссанных углах бетонного мешка, в котором лежат подвергшиеся пыткам узники? Так что Ницше был более прав, говоря об антагонизме красоты и истины. Истина может быть в безобразном, а красота может быть порочной. Бальзак даже говорил о «Чарующей поэзии зла» («Блеск и нищета куртизанок»).
3. Зачем-то автор полез в клерикально-антиклерикальные дебри, цитируя понаговорившего много всяких радужных глупостей о. Николая Афанасьева. Не библеист, не литургист – взял замызганный как раз леволиберальными движениями лозунг про «царственное священство», примостил его в свою «эстетику», и радуется. О, Господи!
4. «Если христианство с самого начала противопоставлено культуре, если оно сознательно уходит из мира, отворачивается от мира, то вполне естественно, что мир будет жить без христианства, как может самостоятельно» (с. 16). Как и с «царственным священством», все сумбурно, скомкано. Исторически-то ведь все наоборот: когда христианство было вне культуры (гонимые «отбросы») – оно было привлекательно внешним и внутри жило на «максималке». Но секуляризм наступил как раз в то время, когда христианство было максимально культурно, не просто вписывалось в культуру, но его формировало. Просто люди устали от «веселых картинок» эстетики. Правда жизни убивала! И эту правду чувствовало христианство ранних веков – отнюдь не эстетичное по форме, но глубокое по экзистенциальному содержанию.
5. «Ибо какое дело нынешним социалистам и гуманистам до справедливости и человека, если мы компост? Это больше не работает. Поэтому и наступает постгуманизм, который породит куда более бесчеловечную эпоху, чем все предыдущие» (с. 40).

Далее 👇