Научно-техническая стратегия государства

Один иероглиф до катастрофы (продолжение)

(начало здесь)

Но практическая политика самоусиления постоянно стягивала этот замысел обратно к срочной военной задаче — ружьям, пушкам, боеприпасам и кораблям. Цзэн Гофань и Ли Хунчжан освоили подход легкой промышленности: “орудия для производства орудий”, но не тяжелой: “машины, делающие машины”. Им не хватило то ли времени, то ли дерзости чтобы использовать Цзяннаньский завод как репликатор, лежащий в основе экспоненциального роста.

Современный китайский технократ Ма Цяньцзу в книге Большая цель: Наши политические переговоры с миром с горечью писал об этом: «Разница в один иероглиф обернулась пропастью».

В 1894–1895 годах пришла проверка. Китай потерпел сокрушительное поражение от Японии. Причём исходный технологический разрыв ещё не был огромным: обе страны продолжали зависеть от импортных узлов. Но после победы Япония получила от Китая более 200 миллионов лянов серебра и направила их на новые корабли, орудия и дальнейшее промышленное накопление. Китай же потерял возможность поддерживать прежний темп. Упущенное Китаем накопление технологий стало пространством развития Японии.

Вот что такое один неверный иероглиф. Можно иметь оружие. Можно иметь завод оружия. Но промышленная держава начинается с завода заводов.

И здесь параллель с Россией становится слишком неприятной. Тема “завода заводов” у нас попросту табуирована: либералы готовы всякому объяснить, что промышленность убыточна, а вот максимальная международная специализация — до кретинизации — баснословно выгодна. То что речь в их формулировках идет о выгоде конкретной державы, владеющей долларовым печатным станком — они скромно умалчивают.

А ещё страшнее культурная сторона проблемы. Фэн писал о Китае, где способный человек стремился в чиновничество, потому что именно там были статус и карьера, а работа с машинами оставалась делом людей более низкого положения. У нас механизм узнаваем.

Если инженер и ученый получают значительно меньше возможностей, денег и общественного веса, чем человек, участвующий в распределении государственных и корпоративных ресурсов, рациональный молодой человек делает соответствующие выводы. Наиболее мобильные таланты попросту разбегаются из страны туда, где их квалификация ценится выше.

Поэтому материнская фабрика нужна нам сегодня в обоих смыслах. Физически — машины должны делать машины. Культурно — страна должна воспроизводить людей, которые хотят эти машины создавать и видят в этом путь вверх, а не на социальное дно.

Фэн Гуйфэнь понял это более полутора веков назад. Китай однажды забыл этот принцип — и ценой стала столетняя национальная катастрофа. Нам стоит внимательно прочитать этот текст до того, как история повторит урок.

Подготовили для вас русский перевод этого небольшого исторического документа в форматах PDF и EPUB, фотокопию старого китайского издания и аудиообзор для тех, кому некогда читать.

@ntstg

Один иероглиф до катастрофы (продолжение)

(начало здесь)

Обе войны закончились тяжёлыми поражениями Поднебесной: Китай выплатил огромные контрибуции, открыть иностранцам свои порты и внутренние районы, предоставил им многочисленные привилегии, а Гонконг отдал Великобритании. В 1860 году англо-французские войска заняли Пекин и разграбили и сожгли императорский Летний дворец.

Началась эпоха, которую позднее в Китае назовут «столетием национального унижения». На фоне огромного распространения опиума и очевидного военно-технического превосходства Запада стало ясно, что прежний государственный порядок больше не обеспечивает безопасность страны.

В 1861 году китайский учёный и чиновник Фэн Гуйфэнь написал “Возражения и предложения из обители Цзяобинь” — один из важнейших текстов, подготовивших движение самоусиления Китая. Его философские и управленческие принципы актуальны для всех желающих преупевания своим странам во все времена.

Такие формулировки как “Настоящее богатство государства создается не названием денег, а производством” или “Сильное собственное производство уменьшает вероятность того, что всякий спор будет решаться угрозой чужой силы” бесконечно опережают уровень понимания этих вопросов большинством и в наши дни.

Фэн понял две вещи, которые удивительно актуальны сегодня. Первая: недостаточно покупать иностранную технику. Китай должен сам строить, ремонтировать и совершенствовать её. Пока этого нет, «рычаг остаётся в чужих руках». Вторая была ещё важнее: для этого необходимо изменить саму китайскую элиту.

Фэн прямо спрашивает: почему так мало китайцев способны создавать машины? И отвечает: «Тот, кто обладает умом, считает ремесло низким». Он предлагает платить квалифицированному инженеру столько, чтобы талантливый юноша видел в технической работе достойную карьеру, а государственный статус давать не только за красивое сочинение, но и за реально созданную машину. Тогда, пишет он, ум, который десятилетиями тратится на экзаменационные ухищрения, пойдёт в «машины, материалы и точное дело». Иными словами, Фэн проповедовал не только промышленность, но и культуру промышленности.

В 1861 году Фэн послал свои “Возражения и предложения” Цзэн Гофаню, одному из самых влиятельных сановников и военачальников империи Цин. Цзэн высоко её оценил и привлек Фэна к работе. В 1862 году Фэн стал советником Ли Хунчжана и около двух лет непосредственно влиял на его раннюю программу самоусиления.

В 1863 году в Китай вернулся Жун Хун. Он тоже встретился с Цзэн Гофанем. Жун Хун, уже понявший истинные причины превосходства западной цивилизации, настаивал, что Китаю нужна универсальная материнская машиностроительная фабрика, способная делать станки и оборудование для все новых и новых заводов. Цзэн Гофань согласился и отправил Жун Хуна в США закупать соответствующий комплект оборудования.

Заказанные машины прибыли в Шанхай в 1865 году и были объединены с приобретённым Ли Хунчжаном американским машиностроительным заводом и несколькими оружейными мастерскими. Так возник Цзяннаньский арсенал. Он действительно не ограничился выпуском пушек и кораблей — его механические мастерские производили токарные, строгальные, сверлильные и другие станки.

Жун Хун настаивал на создании «общего основания», на котором можно было бы производить самые разные машины. Он хотел, чтобы «материнская фабрика» стала общей основой промышленности: сначала она делает станки, затем на этих станках возникают новые фабрики, которые производят все более многочисленные и совершенные средства производства.

(продолжение)

Один иероглиф до катастрофы

В 1828 году в бедной семье в деревне Наньпин родился мальчик по имени Жун Хун. В семь лет отец отдал его не в обычную конфуцианскую школу, открывавшую путь к чиновничьим экзаменам, а в английскую миссионерскую школу в Макао – при растущей торговле с иностранцами, английский язык мог дать сыну быстрый заработок.

В 1841 году он стал одним из первых учеников школы Моррисона, которой руководил американский миссионер и выпускник Йеля Сэмюэл Роббинс Браун.

Для тогдашнего Китая это была необычная школа. Утром преподавали английский язык, после обеда — китайский; также изучались арифметика, география, а позднее программа расширилась за счёт математики и естественных дисциплин. Протестанты хотели подготовить высококвалифицированных миссионеров из местных жителей.

Директор Браун заметил способности мальчика. Когда в 1847 году он из-за болезни возвращался в США, то взял с собой трёх лучших китайских учеников, включая Жун Хуна. Их первые годы обучения оплатили западные купцы-протестанты из Гонконга; затем Жун Хун учился в подготовительной Monson Academy, а в 1850 году сумел поступить в Йель.

Однако финансирование обучения подразумевало, что после выпуска он вернётся в Китай миссионером. Жун Хун отказался: он прямо объяснил, что такая клятва ограничит его свободу и может помешать воспользоваться будущей возможностью «оказать Китаю великую услугу».

Чтобы заработать он стал заведовать студенческой столовой и работать помощником библиотекаря. Его также поддержало женское благотворительное общество из Саванны и нью-йоркские купцы Olyphant Brothers.

Учиться было тяжело: по его признанию, он едва пережил курс матанализа, зато получал первые премии за английское сочинение и в 1854 году стал первым китайцем, окончившим американский университет.

Тем временем Китай пережил две Опиумные войны, вызванные прежде всего попыткой цинских властей прекратить массовый ввоз демократических ценностей британского опиума из Индии и вернуть контроль над внешней торговлей.

(продолжение)

Аудиоразбор истории турецкой технократии

@ntstg

Краткая история турецкой технократии

Предлагаем вашему вниманию наше исследование — от движения «Кадро» 1930-х и первых пятилетних промышленных планов до нынешней политики технологического суверенитета.

Как политики испугались и запретили журнал технократов, а потом, столкнувшись с трудностями, втайне наняли их на реализацию их же идей?

Как страна переходит от импорта машин к способности делать собственные машины, затем — машины, которые делают машины, и наконец — к научно-промышленной системе, способной самостоятельно создавать следующее поколение технологий?

Как небезызвестные братья Байрактар выстраивают массовую работу с молодежью чтобы вырастить целое поколение инженеров?

Также прилагаем английский перевод современной турецкой доктрины Millî Teknoloji Hamlesi — «Национальный технологический рывок», написанной учёными, инженерами, руководителями технологических компаний и непосредственными архитекторами промышленной политики.

А для тех, кому некогда читать, есть аудиоразбор этой истории.

@ntstg

Обречена ли на смерть послевоенная РФ?
https://youtu.be/QZIyoB_FZvE?si=ZgGQRtkK9sB05_5m
Вк - https://vkvideo.ru/video-82492124_456241791
В студии Максима Калашникова – промышленный изобретатель и глава команды по разработке самовоспроизводящихся робофабрик Александр Оликевич - https://t.me/ntstg
Рой ТВ в «Телеграме» -
https://t.me/roy_tv_mk
В ВК - https://vkvideo.ru/@roytv
#максим_калашников  #рой_тв  #александр_оликевич  #кризис_в_россии  #роботизация  
 #футурополис  
 #самовоспроизводящаяся_робофабрика  #индустриализация       #война_на_украине_сво

Большая цель: наши политические переговоры с миром

Мы перевели для вас эпохальную книгу Ма Цяньцзу и его товарищей, выражающую квинтэссенцию взглядов неофициальной "Индустриальной партии" Китая - сторонников экспоненциального роста, неограниченного прогресса и опоры на собственную промышленную и военную мощь.

Это, без сомнения, выдающееся произведение поможет русскому читателю понять "что у китайцев на уме", взглянуть на историю советского проекта и его поражения их глазами, а также по-новому задуматься о проблемах и перспективах самостоятельного развития России в XXI веке.

Автор подробно разбирает исторические, политические и экономические аспекты индустриализации в Китае и во всем мире, убедительно и последовательно доказывая смертельную опасность отсталости и зависимости, и наоборот - решающие преимущества создания полного собственного цикла производства и разработки, несмотря на трудности, которые при этом приходится преодолевать.

Доступны форматы как PDF так и EPUB для мобильных устройств.

@ntstg

Противник активно строит подземные производства, о которых мы пишем давным давно.

Потом им поставят туда американские и китайские робофабрики по сверхмассовому мгновенно перестраиваемому  производству гиперзвуковых ракет, дронов и тому подобного.

После чего придётся опять выдумывать объяснения почему ответственности за это никто не несёт.

Стратегия "еще чуть-чуть напрячься и победим, не меняясь" - это просто морковка перед ослом. Победить необходимо, но для этого лицам, принимающим решения придется расстаться с очень многими лестными иллюзиями.

@ntstg

“Всё под присмотром машин любящей благодати”

В 1967 году Ричард Бротиган написал стихотворение All Watched Over by Machines of Loving Grace.

Перевод:

Мне нравится думать
(и чем скорее, тем лучше!)
о кибернетическом лугу,
где млекопитающие и компьютеры
живут вместе в гармонии,
программируя друг друга,
как чистая вода,
касающаяся ясного неба.

Мне нравится думать
(прямо сейчас, пожалуйста!)
о кибернетическом лесу,
полном сосен и электроники,
где олени мирно бродят
мимо компьютеров,
словно те — цветы
с вращающимися венчиками.

Мне нравится думать
(так и должно быть!)
о кибернетической экологии,
где мы освобождены от труда
и вновь соединены с природой,
возвращены к нашим братьям
и сёстрам-млекопитающим,
и всё находится под присмотром
машин любящей благодати.

Меньшинство технократов не может вручную накормить, одеть, вылечить и защитить миллионы людей. Но оно может создать наследуемую производственную робосистему.

Поэтому «Машины любящей благодати» — не обязательно лишь поэтическая метафора. Машины могут быть созданы любовью и благодатью, действующими в людях: стремлением накормить голодного, вылечить больного, защитить слабого, дать ребёнку будущее, а семье — дом.

Не машина проявляет милосердие — его проявляют создавшие её люди. Но благодаря машине их забота перестаёт быть единичным усилием и превращается в устойчивый порядок, способный служить миллионам.

Но освобождение от нужды не должно превратить общество в человеческую «Вселенную-25». Проблемой опыта Калхуна было не только изобилие, а замкнутость мира, отсутствие новых территорий и социальных ролей.

Киберсообщество должно освобождать человека от труда ради выживания, но не от ответственности. Оно должно постоянно открывать новые задачи: создание поселений, воспитание детей, НИОКР, восстановление природы, освоение космоса.

Бротиган увидел итоговый образ — мирное сосуществование природы, человека и машины. Сегодня впервые появляется возможность начать строить его материальное основание.

@ntstg

Промышленность без тыла (окончание)

начало https://t.me/ntstg/1969

Подробный обзор «Создание и развитие военной промышленности антияпонских опорных районов» есть на сайте Национального управления КНР по философским и общественным наукам (материал на китайском языке, автоматически переводится браузером).

Там описана вся производственная система:
• сеть из десяти специализированных предприятий в районе Тайханя;
• разделение ремонта, ковки, литья, изготовления патронов и станков;
• производство упрощённого оборудования собственными силами;
• стандартизация винтовки «8–1»;
• переработка рельсовой стали и вторичного сырья;
• рассредоточение предприятий при угрозе наступления.

История Хуанъядуна показывает, что практическая автономность складывается из:
• способности работать на местном и вторичном сырье;
• приоритета ресайклинга перед изготовлением с нуля;
• производства инструментов и оборудования для собственных нужд;
• стандартизации деталей и процессов;
• возможности быстро разделить, перенести и заново собрать производство;
• распределения критических операций между несколькими площадками;
• сохранения технических знаний независимо от судьбы конкретного здания.

Можно разрушить цех. Можно захватить склад. Можно перерезать дорогу. Гораздо труднее уничтожить промышленность, которая не привязана к одному месту и умеет воспроизводить себя из доступных ресурсов.

@ntstg

Промышленность без тыла (продолжение)

Начало https://t.me/ntstg/1969

Японское командование понимало значение Хуанъядуна. В ноябре 1941 года для уничтожения арсенала была предпринята крупная операция с участием нескольких тысяч военнослужащих. Бои продолжались восемь суток. Защитники использовали труднодоступный рельеф и заранее подготовленные позиции, не позволив быстро прорваться к промышленной площадке и уничтожить её оборудование - его успели разобрать и эвакуировать.

Хуанъядун можно было обнаружить, блокировать и атаковать. Но противнику противостояло не здание, а система, способная разбирать оборудование, переносить его через горы, восстанавливать на новом месте, перерабатывать местное сырьё, ремонтировать повреждённые изделия, обучать новых работников и распространять техническую документацию между удалёнными мастерскими.

Поэтому захват отдельной долины не означал уничтожения промышленности.

Эта производственная сеть не могла полностью обеспечить все потребности огромной армии: значительная часть хорошего оружия по-прежнему добывалась в боях. Но собственное изготовление и ремонт винтовок, миномётов, гранат и боеприпасов позволяли продолжать сопротивление тогда, когда обычные линии снабжения отсутствовали – что внесло важный вклад в длительную борьбу против японской оккупации и в конечную победу Китая.

Особенно сильное значение эта история имеет внутри китайского оборонно-промышленного сообщества. Для него Хуанъядун — не просто эпизод войны, а точка происхождения традиции «народной военной промышленности»: от горных мастерских к современной ракетной, авиационной и атомной промышленности. Современные мероприятия оборонной отрасли прямо связывают «дух Хуанъядуна» с технологической самостоятельностью и готовностью создавать сложные системы в условиях внешних ограничений. В массовом же изложении, как и в советской традиции, техническая история часто уступает место героическому рассказу о партии, армии и самопожертвовании.

(продолжение здесь)

Промышленность без тыла (продолжение)

Начало: https://t.me/ntstg/1969

Централизованными оставались управление, техническая документация и распределение специалистов. Само производство можно было разделять и переносить. В результате промышленность не имела единственной точки, уничтожение которой остановило бы всю систему.

Недостаток сырья компенсировали системной переработкой. Собирали стреляные гильзы, сортировали металлический лом, ремонтировали трофейное и повреждённое оружие. Рельсы, добываемые в ходе ж/д диверсий использовали как относительно однородный источник стали.

Когда имеющиеся станки не позволяли выполнить необходимую операцию, инженеры изготавливали специальные приспособления или строили упрощённый станок. Производство оружия дополнялось производством средств самого производства.

Важной была стандартизация. Для оружия вводили единые чертежи, размеры, технологические процессы и контроль качества. Это позволяло выпускать одни и те же детали на разных площадках, переносить технологию между заводами и заменять утраченный производственный участок другим.

Дефицитную металлическую аппаратуру заменяли сосудами и башнями из местной кислотостойкой керамики или камня для выпуска необходимых кислот и компонентов пороха. Это была сознательно упрощённая промышленность, способная существовать внутри зоны военных действий.

(продолжение здесь)

Промышленность без тыла (начало)

В 1939 году в горах Тайханшань, глубоко за линией японского фронта, начала работать оружейная фабрика 8-й маршрутной армии Китая.

У неё не было тыла. Города, железные дороги и заводы находились под контролем противника. Поставки оружия и оборудования были недостаточны и ненадёжны. Любая обнаруженная производственная площадка могла стать целью авиаудара или наземной карательной операции.

Тем не менее в этом окружении возникла не просто полевая ремонтная мастерская, а собственная система военного производства.

Её наиболее известным центром стал арсенал Хуанъядун. Цеха располагались в труднодоступной горной долине, защищённой отвесными скалами и узкими проходами. Пещеры использовались для складов и укрытий. Место было трудно обнаружить с воздуха и ещё труднее атаковать с земли.

Тяжёлое оборудование доставить туда в собранном виде было невозможно. Станки, паровой котёл и другие машины разбирали на части, переносили по горным тропам вручную, собирали и клепали на месте. К концу 1939 года в долине работало более сорока единиц оборудования, котёл и паровые машины. Электричества не хватало, поэтому станки приводились общей механической трансмиссией от паровой машины.

Около 680 человек выпускали до 375 винтовок в месяц, а также боеприпасы и лёгкие средства огневой поддержки. Для производства в таких условиях была разработана собственная упрощшенная и укороченная винтовка «8–1», чертежи и технологию которой распространили по всей подпольной производственной сети.

8-я армия постепенно создала распределённую промышленную сеть. Одни предприятия ремонтировали оружие, другие ковали заготовки, третьи выполняли мехобработку, четвёртые восстанавливали патроны, пятые производили боеприпасы и ВВ. Существовали отдельные литейные, кузнечные, инструментальные и машиностроительные участки.

(продолжение здесь)

Алексей, можно подумать, что туземцы, колонизированные европейцами в прошлом, недостаточно яростно сражались.

Или, может быть, медведь в берлоге проигрывает потому, что недостаточно зол на охотников?

Если нет технологического превосходства, можно строить из себя хоть берсерка, хоть кота Леопольда, да хоть кого угодно: это не поможет.

А выбор в пользу отставания сделали все вместе, вот и результат.

Ну конечно, простому человеку в моменте было выгоднее уехать или устроиться на не инженерную работу. А непростому - делать все что угодно, только не НИОКР.

А как же развитие страны, спрашивали мы? Ну это сказки для дурачков идеалистов, отвечали в унисон верхи и низы. Надо думать не об этом, а "делать бабки". "Если вы такие умные, то почему такие бедные", слышали из года в год учёные и инженеры.

"Вот когда нам создадут условия чтобы это было лично выгодно, тогда и будем заниматься технологическим развитием"

"Все купим у иностранцев, куда нам с ними в производстве тягаться"

"Да и вообще все зло от технологий"

Но на какой же еще результат при этом общество рассчитывало?

@ntstg

Робототехника на стыке IT, безопасности, кооперации и менеджмента - доклад Игоря Брылева (@robossembler_ru) на конференции CoopDays.

Почему важен open source hardware подход в сфере научного оборудования

Аргументы от Джошуа Пирса:

1. Патенты на ранней стадии области особенно вредны.
Если в зрелой отрасли патент закрывает отдельную техническую ветку, то в новой области он закрывает саму траекторию развития.

2. Патенты на “строительные блоки” блокируют не продукт, а целое дерево будущих решений.
Патентование базовых технологий мешает последующим разработкам, которые могли бы строиться на этих основаниях.

3. Патентная система запирает очевидные и “алгоритмические” решения.
Гибкое требование «неочевидности» позволяет патентовать здравые, комбинаторные или почти алгоритмически выводимые решения. Если новая техническая система развивается как конструктор из стандартных блоков, то многие решения будут именно комбинаторными.

4. Университеты могут становиться не источником общего знания, а патентными троллями.
Университеты патентуют базовые технологии и выдают эксклюзивные лицензии. Это блокирует множество возможных применений, потому что один лицензиат не может развить все направления лучше, чем открытая сеть разработчиков.

5. Патентные заросли превращают инженерную задачу в юридическую.
Вместо того чтобы разрабатывать продукт, инженер вынужден «пробираться» через сотни и тысячи патентов. Пример одностенных нанотрубок: разработчик сталкивается с массивом патентов вокруг самого материала и его очевидных применений.

6. Open source снижает не только цену, но и транзакционные издержки.
У нас чаще звучал аргумент «открытое дешевле». У Пирса сильнее: открытое ещё и убирает расходы на лицензирование, переговоры, юристов, страх патентных исков и ожидание разрешений.

7. Open source не отменяет бизнес, а меняет источник прибыли.
Пирс не говорит: «всё должно быть бесплатно». Он говорит, что бизнес должен зарабатывать не на искусственном дефиците знания, а на производстве, сервисе, поставках, обучении, валидации, кастомизации и поддержке.

8.Технологии состоят сразу из трёх слоёв: информации, софта и железа.
Технологии включают химические формулы и данные, программные инструменты и оборудование. Значит, open-source-подход должен охватывать не только публикации, но и софт, приборы, методики, CAD-файлы, измерительные процедуры.

9. Публично профинансированное знание должно давать публичную отдачу.
Пирс предлагает открытый доступ ко всем публично финансируемым исследованиям, перевод будущих публично профинансированных инноваций в public domain и мораторий на патентование фундаментальных технологий.

10. Нужна не только открытость, но и оборона открытого поля.
В статье о «патентных паразитах» Пирс фактически формулирует задачу создания оборонительного слоя prior art: открытые разработки надо публиковать, каталогизировать, сертифицировать и делать легко находимыми для патентных ведомств.

11. Open hardware можно финансировать не только грантами.
Пирс разбирает модели финансирования открытого оборудования и предлагает разделять риск технической разработки и риск возврата инвестиций. Это важный аргумент против возражения «открытое никто не будет финансировать»: финансировать можно, но нужны другие финансовые схемы, не завязанные на патентную монополию.

12. Важно человеческое измерение.
В своей радикальной статье Пирс предлагает оценивать патентную систему не только деньгами, но и человеческими жизнями. На примере инсулина он показывает, что патентные монополии могут поддерживать высокие цены на жизненно важные технологии, ограничивая доступ к ним. Его расчёт по США даёт 94 773 преждевременные смерти за 2021 год в связи с ограниченным доступом к инсулину.

Если вы ищете критерий, взялся ли Минпромторг за развитие науки и технологий, то вот он: общедоступные библиотеки open-source материалов и оборудования, открытые системы финансирования и результаты НИОКР.

@ntstg

Джошуа Пирс и open-source фабрика

Известный канадский ученый Джошуа Пирс работает на пересечении open-source hardware, автономного производства, энергетики и выживания без инфраструктуры.

Его группа FAST занимается open source appropriate technology - технологиями, которые можно локально воспроизводить, ремонтировать и адаптировать под инфраструктурно слабые сообщества. Они развивают солнечные самовоспроизводящиеся open-source 3D-принтеры, способные делать первичные компоненты фотоэлектрических систем из переработанных отходов. Это часть подхода DRAM: распределённая переработка и аддитивное производство.

Особенно показателен проект мобильных солнечных 3D-принтеров для сообществ без нормальной электросети. В этой работе показана техническая реализуемость мобильных производственных установок на солнечных панелях, способных печатать технику в чистом поле. Это предыстория робофабрик: локальная энергия, локальное производство, открытые конструкции и снижение зависимости от внешней инфраструктуры.

Другое направление: Recyclebot, открытый экструдер, создающий филамент из отходов и природных полимеров. Третья линия - открытое научное и медицинское оборудование. Пирс написал книгу Open-Source Lab: How to Build Your Own Hardware and Reduce Research Costs, где рассматривает, как 3D-печать, микроконтроллеры и открытые файлы позволяют лабораториям самим делать оборудование.

Сам Пирс и его соавторы разработали или участвовали в разработке целого ряда таких устройств: open-source syringe pump — шприцевой насос с открытыми CAD-файлами, BOM и инструкциями; библиотеку 3D-печатной оптики с экономией более 97% по сравнению с коммерческими компонентами; полностью 3D-печатную центрифугу для лабораторий и медицинской диагностики в ресурсно ограниченных условиях; лабораторные весы на RepRap-печати и Arduino; восковой RepRap-принтер для прототипирования бумажной микрофлюидики.

Есть и медицинская линия: 3D-печатные MUAC-браслеты для диагностики детского недоедания, открытая детская ортезная шина при косолапости, высокотемпературный RepRap Cerberus для печати стерилизуемых PPE-компонентов. В проекте MUAC заявлена экономия 92–97%, а Cerberus рассчитан как open-source RepRap принтер с хотэндом до 500 °C и ценой менее $1000.

Пирс показывает, что open source - это не только софт и хоббийная 3D-печать, но принцип построения производственной независимости.

Наш следующий шаг шире: от open-source приборов - к open-source фабрикам. От 3D-принтера на солнечной панели - к автономной производственной среде. От локальной переработки пластика - к полному контуру: энергия, сырьё, роботы, станки, химические процессы, строительство, ремонт и воспроизводство инфраструктуры.

У Пирса уже есть доказанные элементы этой логики. Мы пытаемся собрать их в более крупную систему — сеть робофабрик и киберпосёлков. Политическая и экономическая свобода будущего будет определяться не рабочим местом, а доступом к средствам автономного производства.

Он выступает за open-source развитие и в сфере нанотехнологий. Пирс утверждает, что патентование фундаментальных нанотехнологий создаёт особенно опасную ситуацию: закрываются не отдельные изделия, а базовые строительные блоки будущей промышленности. Он приводит примеры углеродных нанотрубок, квантовых точек, нанопроволок и фуллеренов: вокруг них образуются «патентные заросли», где инженеру нужно не столько изобретать, сколько пробираться через сеть пересекающихся прав. Это напрямую совпадает с нашей логикой: если будущая робофабрика должна работать с веществом, материалами и микро/наноструктурами, то наука не должна быть заперта в патентных монополиях.

@ntstg