В прошлом месяце стало известно, что референдум о возобновлении переговоров Исландии о вступлении в ЕС может пройти уже в августе. На март запланирован очередной визит Урсулы фон дер Ляйен в Гренландию (дата пока не объявлена). Сам ЕС готовит новую арктическую стратегию.
В колонке для ТАСС — о том, насколько реально «северное расширение» ЕС и чего ожидать от арктической политики Брюсселя в обозримой перспективе. Главное:
• Стремление ЕС в Арктику обусловлено преимущественно экономическими — ресурсными — и климатическими интересами. Помимо традиционных финансовых инструментов, для достижения целей в высоких широтах Евросоюз также использует свою «нормативную силу», особенно в области экологии, климата и морской деятельности.
• По мере активизации дискуссий о стратегической автономии Европы на первый план для ЕС постепенно выходят соображения обороны и безопасности в Северной Атлантике и на Крайнем Севере. Кризис и неопределенность в отношениях с Вашингтоном подталкивают Брюссель к более активным действиям на арктическом направлении.
• Однако не только ЕС стремится на север, но и сам Север движется в сторону Евросоюза. Очередное сближение Исландии с Евросоюзом началось еще до возвращения в Белый дом Дональда Трампа, однако последовавший кризис в трансатлантических отношениях ускорил процесс. Гренландские события заставили исландцев усомниться в надежности гарантий безопасности со стороны ключевого союзника, и общественная поддержка вступления в Евросоюз выросла.
• В отличие от 2010-х годов, сегодня членство в ЕС для в целом экономически благополучной Исландии — в первую очередь, вопрос безопасности и геополитического самоопределения, нежели экономической выгоды.
• Пока речь идет только о референдуме о возобновлении переговоров, на которые, по некоторым оценкам, уйдет минимум год. После чего предстоит еще один референдум — о вступлении. Шансы на это велики, однако подводных камней по-прежнему немало. Например, наиболее проблемным вопросом в 2009–2013 годах был рыбный: Рейкьявик по-прежнему не готов принять общую политику ЕС в сфере рыболовства. Несмотря на это, сближение, в том числе в области безопасности, между ЕС и Исландией продолжается.
• На фоне гренландского кризиса о возможном вступлении в ЕС заговорили и в другой арктической стране — Норвегии. Хотя вступление пока маловероятно, Осло, по мнению некоторых норвежских политиков, все острее ощущает свою военно-политическую уязвимость вне европейского блока, поэтому точно будет стремиться к сближению с Брюсселем.
• В экономическом и военно-политическом сближении с Евросоюзом заинтересованы и два других арктических игрока — Канада и Фарерские Острова. В прошлом году Оттава заключила с Брюсселем партнерство в области безопасности и обороны. Фареры, хотя и не стремятся в Евросоюз, тоже хотят поддерживать тесное взаимодействие с блоком.
• Гренландия — еще один приоритетный арктический партнер ЕС. С начала 2020-х годов Брюссель укрепляет связи с датской автономией: стабильно увеличивает присутствие и финансирование. На фоне угроз со стороны США гренландцы куда охотнее идут на сближение с Евросоюзом, надеясь получить военно-политическую и экономическую поддержку и защиту.
• Кризис и неопределенность в трансатлантических отношениях на фоне геополитической нестабильности подталкивают малые европейские державы если не к размышлениям о вступлении в ЕС, то точно к сближению с ним из соображений безопасности. На фоне идеологического размежевания членство в ЕС все больше становится для таких стран ценностным и геополитическим маркером. Насколько Евросоюз способен защитить арктических соседей — вопрос дискуссионный. В долгосрочной перспективе это «северное движение» останется встречным.
