🤎 Обстоятельства в мировой политике складываются так, что глобальные вызовы ХХI века — кризис мировой политической системы, проблемы противостояния стран Запада с Россией и Китаем, неспособность либеральной демократии решать насущные проблемы современного мироустройства, возрастающее социальное неравенство, фундаментализм, локальные войны — создают условия для жесточайшей конкуренции за образа будущего.

Сегодня через него задаются представления о допустимых формах общественного устройства, границах технологического развития, модели человека, роли государства, характере труда, образования, семьи и политической субъектности. Футурологические концепции глобальных элит представляют собой инструменты «нормативного» проектирования социальной реальности.

Каким будет будущее и кто определяет ответ на этот вопрос?

🤎 Главный дефицит нашего времени далеко не технологии, не ресурсы и даже не ответы на многочисленные кризисы. Главный дефицит — это собственное представление о будущем. Мы постоянно слышим, каким оно будет: цифровым, «зелёным», управляемым алгоритмами, основанным на данных, непрерывном переобучении и технологическом совершенствовании человека. Но гораздо реже задаём более важный вопрос, а кто именно определяет этот образ будущего и в чьих интересах?

Государства и глобальные элиты, философы и футурологи, технологические корпорации предлагают собственные сценарии развития мира. Но ни один образ будущего не нейтрален.

Футурология сегодня это вообще не безобидный разговор о том, какими станут наши телефоны, города или профессии через 30-50 лет. За каждым проектом будущего стоит вполне конкретное представление о том, каким должен быть человек, сколько в нём должно оставаться свободы, какую роль будет играть государство, что произойдёт с семьёй, образованием, трудом, телесностью, приватностью и политической субъектностью. Этому вопросу посвящена статья нашего эксперта и доцента РАНХиГС Екатерины Лебедевой, опубликованная во втором номере журнала «ОТТИСК».

🤎 В своем исследовании Екатерина подробно разбирает проекты Римского клуба, Всемирного экономического форума, Клауса Шваба, Жака Аттали и Жака Фреско. Эти концепции очень разные по языку и интонации, ведь одни говорят о климате и ресурсах, другие о цифровой трансформации, навыках будущего, ИИ и глобальном управлении, третьи же о мире без денег и ресурсно-ориентированной экономике. Но в основе всех лежит общий переход: от попытки предсказать будущее к стремлению его спроектировать.

Именно здесь появляются вопросы, которые нельзя оставлять только экспертам, корпорациям или международным платформам. Где проходит граница между цифровым удобством и цифровым контролем? Останется ли человек личностью и гражданином или всё чаще будет сводиться к профилю данных, набору компетенций и поведенческих показателей? Кто определяет, каким должно быть образование будущего? Может ли страна быть автором собственного будущего, а не просто объектом чужих сценариев?

Для России этот вызов имеет особое значение. Стратегические задачи нашей страны в условиях беспрецедентного санкционного давления объективно усложняются и количественно возрастают. Во многих глобальных моделях наша страна появляется как ресурсное пространство, объект технологической адаптации, участник энергетического перехода или источник геополитических рисков. Значительно реже как самостоятельный центр, способный предложить собственный ценностный и политический проект.

В этой связи формирование и укрепление российского проекта образа будущего приобретает статус системообразующей задачи, выступающей условием обеспечения цивилизационной субъектности и предполагающей опору на самосознание, суверенное целеполагание и институциональное самопроектирование.

🤎 Поэтому спор о будущем — это, в первую очередь, спор о том, какими мы хотим остаться и какими готовы стать. В статье Екатерины вы можете ознакомиться с подробным разбором моделей будущего, образов «нового человека», цифровой идентичности, трансформации труда и образования, технологических границ, а также возможных оснований российского метанарратива будущего.