♟ Победитель — это тот, кто ошибается предпоследним

Есть красивая (и, скорее всего, апокрифическая) легенда, что Иван Грозный умер за шахматной доской. Иронично, но за несколько десятилетий до этого православная церковь заботливо ставила шахматы в один ряд с зернью, костями и прочими богопротивными азартными увеселениями. На Русь игра пришла с Востока где-то в VIII–X веках, а к XVI веку добралась и до царских палат.

Схема, отработанная веками. Сначала запрещаем как опасное развлечение, а затем, когда государь увлекается игрушкой, разрешаем. А всего через пару веков превращаем в национальную гордость, а не опасное увлечение.

Не нами подмечено, что в 2026-м шахматы снова внезапно модные. За два года число отмеченных на «Яндекс Картах» шахматных клубов выросло почти на 40% — с 360 до 496, причём 304 из них находятся за пределами городов-миллионников. Москва формально лидирует со 101 клубом, но тренд не только столичный. Играть садятся в малых городах и райцентрах, где ещё недавно с досугом всё было местами уныло.

ВЦИОМ рисует схожую картину. В шахматы играет 13% россиян — почти каждый восьмой, а среди тех, кто вообще увлекается интеллектуальными играми, шахматы с 29% уверенно держат первое место. При этом интеллектуальный досуг в целом молодеет, среди зумеров и младших миллениалов почти треть играет в такие игры еженедельно. Кроме того, шахматы остаются одной из немногих игр, которые одинаково органично живут и за столом, и в смартфоне.

Шахматы снова становятся редким общим языком для поколений. И когда россиян спрашивают, какой интеллектуальной игре стоит научить детей и внуков — первыми снова называют шахматы.

Мы, впрочем, это уже проходили. В СССР шахматы сознательно превращали в массовую культуру под лозунгом «Шахматы — в массы!». Они были почти идеальным советским спортом. И дешёвые, и понятные, и главное одинаково доступные — как во Дворце пионеров, так и в заводском клубе. Уже потом появились Ботвинник, Спасский, Карпов, и игра стала ещё и удобным способом доказать миру, что мы, в общем, умеем думать лучше остальных.

Но нынешний ренессанс интереснее именно как симптом. Ставить обществу диагноз по шахматной доске — дело неблагодарное, но символ уж больно выходит выразительный. В очень сложной, шумной и малопредсказуемой реальности люди снова выбирают маленький мир, где все правила известны заранее, вся информация честно лежит перед глазами. И даже фигуры ходят так же, как сто лет назад, без зловредных патчей и попыток сбалансировать мету.

Когда мир становится слишком сложным, приятно хотя бы иногда выбрать тот, где всё ещё ровно 64 клетки. И все также бледный конь ходит буквой Г, что бы там ни происходило за окном.