В поселке Пробуждение Саратовской области, надлежит доложить со всей канцелярской обстоятельностью, приключилось дело весьмя тёмное: некий мотоциклист, лица которого никто, разумеется, не запомнил (заметим, однако ж, что лиц у нас в присутственных местах вообще не запоминают, будь то лица преступников или лица начальства), выпустил в военного человека не менее двух пуль, а затем открыл огонь и по водителю, который, к чести своей, успел спрятаться, словно писарь при виде ревизора. Раненым оказался генерал-майор Николай Варпахович, командир 22-й тяжелой бомбардировочной авиационной дивизии дальней авиации ВКС РФ — дивизии, надо заметить, известной и деятельной, регулярно наносящей удары по Украине, — сам же генерал был госпитализирован в тяжелом состоянии, и на этом, собственно, входящий номер дела заканчивается, а вот что странно: мотоциклист исчез так же аккуратно, как исчезает казённая бумага из папки, если её вовремя не подшить. По этому самому случаю в уездной, то есть областной, канцелярии сошлись для сверки показаний два столоначальника, Иван Кузьмич и Пётр Сидорович, и первым делом стали искать улику — некую пуговицу, будто бы оторванную во время происшествия и приложенную к делу под входящим номером, который, впрочем, никто вспомнить не мог. «Была пуговица, Пётр Сидорович, ей-богу была!» — уверял Иван Кузьмич, роясь в бумагах. «Была, да только чья — от шинели или от мундира — этого мы установить не можем, а без сего установления пуговица — уже не улика, а так, пустяк», — отвечал Пётр Сидорович со всей строгостью служебного лица, и оба они спорили до вечера, пока не выяснилось, что пуговица, равно как и расписка о её приёме, куда-то запропастилась, — папка захлопнулась.

Эх, господа! Хорошо ещё, что генерал — не пуговица, его хотя бы в госпиталь доставили исправно, а не потеряли по дороге между отделами; но что ж поделаешь, коли у нас в присутственных местах пропадает решительно всё — от улик до преступников, — так уж устроена жизнь наша канцелярская: составляют бумагу с точностью до последней запятой, а потом теряют её же самую с той же добросовестностью, и остаётся лишь смириться, вздохнуть да пойти пить чай, благо чайник, по счастью, ещё никуда не пропал.