под мёртвой луной

слетели реакты, бустаните плиз 🤍

https://t.me/boost/necrolunar

Мы ходили с тобой кокаиниться в церкви,
Улыбались икон расписные глаза,
Перед нами огни то горели, то меркли,
А, бывало, видений пройдет полоса.

Это было в Москве, где большие соборы,
Где в подвалах курильни гашиша и опия,
Где в виденьях моих мне кривили улыбки жестокие
Стоэтажных домов декадентские норы.

У настенных икон ты поставь по свече,
На амвоне моем обо мне говори.
Я уехал на юг, ты осталась в Москве.
Там теперь на бульварах горят фонари.

Борис Поплавский — Асе Перской. Харьков, 1918 год

ну а вообще, на центральный тейк Рутена еще давно исчерпывающе возразил Иван Солоневич:

«Николаю Первому А. Пушкин читал «Евгения Онегина», а Н. Гоголь — «Мертвые Души». Николай Первый финансировал и того и другого, первый отметил талант Л. Толстого, а о «Герое нашего времени» написал отзыв, который сделал бы честь любому профессиональному литературоведу. Николай Второй был возмущен отлучением Льва Толстого от Церкви — проведенным без Его ведома, и на похороны автора «Войны и Мира» послал своего адъютанта и свой венок: «Великому писателю земли русской», а потом материально поддерживал семью Толстых. Великий же писатель земли русской нанес русской монархии очень много вреда. России, впрочем, тоже. У Николая Первого хватило и литературного вкуса и гражданского мужества, чтобы отстоять «Ревизора» и после первого представления сказать: «Досталось всем — а больше всего МНЕ». У Николая Второго нашлось достаточно объективности, чтобы отделить бездарную философию толстовства от гениальных произведений его автора. Попробуйте вы все это при Гитлере-Ленине-Сталине…».

вот и весь ответ. никто не кенселит Маяковского, потому что люди не хотят быть такими, как Сталин, Ленин или Гитлер.

я давно хотел поговорить о Маяковском и наконец-то появился хороший повод.

один мой подписчик негодует у себя в канале, что огромное число людей не пытается закенселить Маяковского за его нализывание советскому режиму. но я искренне не понимаю, с чего вдруг такие претензии, когда объяснение вполне очевидно.

лично мне творчество Маяковского малоинтересно за исключением любовной лирики, поскольку вся остальная его поэзия упирается в служение большевикам. но это никак не отменяет его гениальности, а в искусстве нет места нормативной этике. «поэзия выше нравственности — или, по крайней мере, совсем иное дело», — писал «певец империи и свободы» Пушкин. под этими словами подписался бы и Набоков. никого из них невозможно обвинить в «человеконенавистнических»
взглядах.

примерно так же многие странные люди зачем-то мусолят антисемитизм Достоевского, женоненавистничество Гоголя или расизм Лавкрафта.

я, например, могу сколько угодно пылесосить Лимонова за его дурацкую мешанину из национализма-сталинизма, но он для меня не становится плохим писателем.

вот эта вот тема Рутена про «Маяковский так-то был лицемером» — а кто из великих писателей был НЕ лицемером и в принципе отличался личной порядочностью? почитайте, например, как Цветаева обошлась со своей младшей дочерью, как Достоевский проигрывал состояние супруги в карты, как Есенин поднимал руку на Айседору Дункан или как Бунин бросил беременную жену. причем есть подозрения, что последний вообще насиловал крестьянок и горничных (см. рассказ «Таня» и во многом автобиографичную повесть «Жизнь Аресеньева»).

если заниматься кенселингом деятелей культуры за их жизненные выборы или политические убеждения, то мы не будем отличаться от тех совковых маразматиков, которые силятся запретить сочинения писателей русского зарубежья, — Шмелева, Краснова, Мережковского и др. — за то, что те когда-то там поддерживали Гитлера.

и в чем принципиальное отличие перечисленных писателей-эмигрантов от Маяковского, который тоже не мог заранее знать чем обернется заигрывание с тоталитарными движениями 20 века? впоследствии он достаточно нахлебался помоев от гнобливо-гнилой советской литературной критики, а ранние большевики вообще смотрели на него с подозрением. это уже потом, при Сталине, из него принялись лепить главного советского поэта (иронично, что как раз к Сталину Маяковский, по-видимому, никаких позитивных чувств не испытывал — на юбилей рябого пахана он оказался практически единственным, кто проигнорировал партийную необходимость рассыпаться в подхамилских поздравлениях).

и понятно почему с подозрением. потому что на самом деле его политическая революционность — всего лишь китч, эпатаж и творчество. с началом Первой мировой войны он писал стихи, которые другие левые рассматривают не иначе, как «шовинистические». знаменитое «Вам!» по смыслу вообще мало чем отличается от нынешних «вы тут жрете пироги и трахаетесь, пока ПАЦАНЫ ЗА ВАС НА ФРОНТЕ ВОЮЮТ!!». а потом он воспел пораженца Ленина. и если бы условному адмиралу Колчаку в 1919 удалось свернуть шею красным подонкам, то, возможно, Маяковский переобулся бы так же ловко, как это делал прежде.

и кстати, имеются все основания полагать, что под конец жизни Маяковский разочаровался в выборе стороны. едва ли травля в советской печати могла оставить равнодушным поэта столь тонкой душевной организации.

здесь можно вспомнить эпизод, когда в 1928 году в годовщину убийства Царской Семьи вышло его стихотворение «Император». в ранней редакции стиха, которая так и не была опубликована, содержатся строки:

Мы повернули истории бег
Старье навсегда провожайте!
Коммунист и человек
Не может быть кровожаден.

конечно, подобные слова после прославления классового террора и разжигания ненависти к «буржуям» кажутся лицемерными. а то, что «коммунист не может быть кровожаден» сегодня больше похоже на жирный троллинг — но сам факт рефлексии, по-моему, весьма примечателен.

а потом он вообще застрелился, и вряд ли причина только в личной жизни. до большевиков поэты и писатели по таким поводам себя не убивали.

«Освящение публичного дома»

Владимир Маковский, 1900 год, эскиз

Красота и смерть ядовитой культуры (рассказ Ф. Сологуба «Отравленный сад»)

Рассмотрим одну из любовных готико-декадентских новелл Федора Сологуба, которая мне нравится своим подтекстом и «колдующим» стилем, но главное — это тот случай, когда произведение вышло «умнее» самого автора.

Я пытаюсь придумать, как лучше описать этот рассказ людям, которые его не читали. Представьте Чехова, который взял центральную тему «Вишневого сада» и перевоплотился в черного мага, но не в мантии и с посохом, а во фраке, в пенсне и с сапфировыми перстнями на пальцах; притом будто бы в драгоценных камнях, источающих больной красный отсвет, спрятан яд. Он стучится к вам в 3 часа ночи, элегантно входит в дом, садится у камина и начинает рассказывать злую сказку так, словно произносит какое-то заклинание. А его «Вишневый сад» здесь уже не социально-историческая драма, а мистико-символистская эстетическая катастрофа.

В принципе рассказ мог бы остаться вполне рядовой новеллой, каких в сологубовском репертуаре довольно много. Но здесь авторский смысл, переходя в самостоятельное течение, опровергает писателя в деталях его мысли, хотя и подтверждает мировоззрение в целом.

На фоне сладко-мрачной любовной трагедии — чарующая готика, красота безвыходности, невозможность межчеловеческого примирения. И то, как русское дворянство могло превратить смерть своей сословной культуры в эстетический манифест. Сегодня об этом.

Читать далее

Эмигрантский кузен Воланда

меня однажды удивило, насколько бал Воланда в «Мастере и Маргарите» напоминает эпизод из одной книги, вышедшей в среде русской эмиграции 1930-х годов.

в романе Бориса Поплавского «Аполлон Безобразов» тоже есть яркий момент с главным героем-воплощением Люцифера на балу. здесь прямо-таки концентрация художественных совпадений:

привлекательное зло: у Булгакова, и у Поплавского дьявольское начало не выглядит карикатурно-рогатым, а напротив — это высший аристократизм, холодный шик и безупречные манеры; Воланд и Безобразов оба обладают гипнотическим шармом, который притягивает людей и заставляет их добровольно кружиться в адском танце.

статика дьявола против хаоса толпы: как и Воланд на своем балу, Аполлон Безобразов в четвертой главе — это неподвижный, ледяной и величественный центр, вокруг которого бушует, пьянствует и беснуется живой хаос. грешники у Булгакова и богема у Поплавского совершают свои механические ритуалы, а истинный хозяин бала лишь бесстрастно наблюдает.

визит: как Воланд появляется в жизни Мастера, так и Безобразов приходит к герою-рассказчику, меняя его мировосприятие и вырывая из удушающей повседневности.

Поплавский начал работу над «Аполлоном Безобразовым» в 1920-х годах, а роман вышел в 1932-м. Булгаков начал писать «Мастера» в конце 1920-х, а завершил к 1940 году. в условиях советской цензуры последний едва ли мог знать об «Аполлоне» и той самой сцене.

удивителен не тот факт, что оба автора написали похожие эпизоды (причем источник самого концепта довольно очевиден), а то, что они это сделали практически одновременно и независимо друг от друга, повторившись в деталях.

Булгаков когда-то сидел на морфии, а Поплавский сторчался от кокаина — может, Люцифер им просто привиделся в состоянии очередного наркопсихоза, и как бы мистики здесь нет.

‎впрочем, лично я не сомневаюсь, что дьявол посещал русских интеллигентов инкогнито, как у них «дома», — под советской оккупацией, — так и на чужбине.
‎
‎ведь в свое время он им такую проклятую жизнь и устроил, а затем, по всей видимости, пришел заценить результат.

#традиционныеценности

я всегда думал, что первая встреча В. Брюсова с К. Бальмонтом была отмечена вот этой фразой из серии: «ВИДИШЬ, КАКАЯ МОЩНАЯ АУРА ВОКРУГ НАС, МЫ ТОЧНО ДОЛЖНЫ ТУСОВАТЬСЯ ВМЕСТЕ», но нет. будто бы один из двух наверняка должен был что-то такое сказать, вероятнее всего, экзальтированный Бальмонт, но «черный маг» Брюсов с морковным тортом и мещанским домашним бытом тоже выглядел бы забавно. потому что в этой смешной театрализованной прыти их последнее достоинство (в смысле ценность). между тем, в дневнике Брюсова судьбоносная встреча представлена предельно сухо относительно моих ожиданий (см. скрин).

это, конечно, мое маленькое разочарование, но оно лишь пазл на фоне общей картины долговременного разочарования в символистах. взять стихи Бальмонта-Брюсова друг к другу — они ровно такие же пресные. опять же, как и заметная часть символистской поэзии в целом, где за удачным вайбом и атмосферой часто ничего не стоит; просто привлекательная эстетика, но однотипный вокабуляр с околонулевым смыслом. об этом только ленивый не говорил еще при жизни обоих поэтов, но когда ты впитываешь тонны символистских стихов залпом, остается лишь удивляться — почему сами символисты этого не поняли?

и как бы ладно еще в 1890-х-1900-х стихотворения символистов казались чем-то необыкновенно притягательным, но когда вы год за годом самоповторяетесь — это ведь странно, для поэтов уж точно. тем более, если речь идет о красивой форме с бедным содержанием, хотя из всей своей натужной туманности символисты охотно выкручивали миллиарды смыслов. Бальмонт еще в лучшую сторону выделяется (ну здесь уже лично на мой вкус), но Брюсов — прямо-таки совсем печально все (разумеется, я не рассматриваю его общественно-культурную работу, литературную критику и т.п. — здесь вопросов нет).

как тут не вспомнить тот знаменитый эпизод, когда И. Бунин с А. Федоровым ехали на литературное собрание в «башню» В. Иванова, и в дороге по рофлу накидали образцово-символистское стихотворение, каждый поочередно: один придумывал одну строчку, другой следующую. позже, уже на литературном вечере, они заявили, мол, только что прочли такое-то неизвестное стихотворение и ничего не поняли — надо разобраться. в ответ профессор и критик Е. Аничков начал глубокомысленно объяснять содержание стиха. когда же Бунин признался, что они с Федоровым сочинили эту ерунду по дороге на собрание, Аничков стал их убеждать, как бы словами Быкова, что они придумали «ГЕНИАЛЬНУЮ вещь совершенно». в общем, вы поняли.

после такого уже не удивляешься, что Брюсов с Бальмонтом (да и прочими символистами) будто бы остались в тени других знаковых поэтов Серебряного века. ну Блока разве что сегодня все читают, а в остальном первенство занимают преимущественно акмеисты с футуристами. Мандельштам, Ахматова, Маяковский — всегда на слуху. Есенина 10 лет назад в ВК так вообще УБИЛИ НОРМИСЫ.

я здесь, если что, говорю именно о поэзии, поскольку величие символистской прозы — будь то сложный А. Белый или более доступный, но столь же потрясающий Ф. Сологуб — бесспорно. еще Мережковский, само собой.

у меня Г. Иванов во многом потому и любимый поэт, что на красоте символистского полотна он разворачивает акмеистическую вещественность, осмысленность и конкретность; но по сумме удачных стихов все равно капитулирует своему учителю, чисто-акмеистическому Гумилеву.

я, кстати, бесконечно счастлив, что цитирование «Слова» Гумилева одним известным репером на версусе по итогу не привело поэта к нынешней участи Есенина. типа ладно мне златокудрый народник-хулиган не близок, но если бы пуля перефорса сразила Гумилева, то это субъективно ощущалось бы еще хуже, чем его реальный расстрел большевиками. впрочем, услышь поэт то самое оксимироновское «МаЙ ХоУмИ, Эй-КеЙ Николай Гумилев» — я думаю, он бы сам возжелал вторичного расстрела (а как иначе забыть этот кошмар?).

так вот, а остальные символисты, помимо Блока, так и остаются для массового читателя набором имен из учебников. типа были всякие Брюсовы, в школе еще, возможно, эти фамилии слышали, но желания их вспоминать особо не прослеживается (ну и как будто бы справедливо).

Арцыбашев, после которого не захочется жениться

«Самая дурная девушка все-таки лучше всякого молодого человека.» (с) Иван Бунин. «Смарагд»

Сегодня мы поговорим о рассказе «Жена» (1905) самого декадентского дореволюционного прозаика, самой скандальной и во многом забытой звезды Серебряного века — Михаила Петровича Арцыбашева.

Статья будет выстроена из двух частей: 1) моя символистская интерпретация; 2) моральная философия рассказа в свете социологии и нигилизма. Здесь нужно сделать два дисклеймера для мужской и женской аудитории.

Для мужской: я бы рекомендовал читать этот рассказ с крайней осторожностью, поскольку ваш жизненный опыт может очень удачно наложиться на философию лирического героя. А если так случится, и вы глубоко в нее вникните — можете распрощаться с желанием когда-нибудь жениться и заиметь семейную жизнь. Даже с той_самой. Если же ничего такого не произойдет, то вы большой молодец.

Для женской: не скролльте статью дальше первой части. Лучше вообще не читайте Арцыбашева. Этот автор такой, в сущности лютейший, концентрированный «мэн-момент». Почитайте лучше Тургенева или Шарлотту Бронте, сходите на маник, закажите роллы и посмотрите рилсы. Когда патриархат будет разрушен, вы сможете организовать ритуальное сожжение книг Арцыбашева и объявить его последователям экзистенциальную войну. Пока этот момент не настал — копите силы, выписывайте планы предстоящего возмездия в отдельную третрадочку, разбивайте на отдельные параграфы и подчеркивайте ключевые пункты разноцветными фломастерами. ❤️.

Читать далее

кстати! на «У последней черты» я уже писал небольшую заметку — возможно, она подогреет ваш интерес: https://t.me/necrolunar/188