нарративные размышления

я могли бы сказать в два раза больше, но я устали думать и печатать, поэтому вот так

на них могут влиять идеи, что забота о disabled персоне — это бремя, и они должны постоянно беспокоиться о том, как их состояние влияет на окружающих.
квирность считается «взрослой темой» из-за сексуализации и связи с вопросами сексуальности, поэтому квир-дети часто игнорируются (в тех же разговорах о «защите детей от пропаганды» предполагается, что квир-детей не существует). им приходится самим разбираться в своей идентичности, возможно, справляться с дисфорией, отвержением, страхом, стигмой. часто квир-дети не могут обратиться за поддержкой к семье из-за квирфобии. при этом квир-дети инфантилизируются: «ты не можешь знать свою идентичность, ты ещё ребенок» — и квирность противопоставляется с детством. если ты ребенок, ты не можешь быть квиром. если ты не хочешь отказываться от квирности, тебе нужно вырасти.
опять же, многие другие дискриминации влияют подобным образом. в принципе, наверное, в любой дискриминации есть динамика, что персоны из маргинализованной группы должны постоянно заботиться о чувствах персон из привилегированной группы, «ходить на цыпочках» и «не провоцировать». я думаю, динамика между детьми и взрослыми во многом укладывается в этот же паттерн.
капитализм также эксплуатирует детей: напрямую использует детский труд, особенно в бедных из-за колониализма странах (в том числе буквально рабский труд, но и супер-малооплачиваемый труд), заставляет детей с раннего возраста встраиваться в систему образования, нацеленную на то, чтобы сделать будущих «идеальных работникс», конкурировать между собой, выбирать будущую работу за много лет, эксплуатирует детей в индустриях развлечений и бьюти-индустрии, и так далее.
отношение к детям в принципе. у детей очень мало автономии, они рассматриваются как продолжение взрослых, как подчиненные взрослых, как собственность взрослых. очень много взглядов на поведение детей и ожиданий от детей построены вокруг комфорта и настроения взрослых вокруг них. дети не должны шуметь, потому что это мешает взрослым. дети должны предоставлять взрослым доступ к своему телу. дети должны оправдывать ожидания взрослых, исполнять их мечты, разделять их мечты. дети должны всегда быть готовы общаться, когда взрослые этого хотят, и не требовать внимания взрослых, когда это неудобно. это не взгляды в индивидуальных «эмоционально незрелых» семьях — это взгляды в обществе, которые транслируются огромным количеством персон, медиа, законами, архитектурой пространств. это системный взгляд на детей, а не чья-то личная «эмоциональная незрелость».

идея «безмятежного детства» — это идея, основанная на куче привилегий, и набравшая популярность совсем недавно. очень маленькое количество детей имеют возможность получить то самое безмятежное безопасное время, когда они могут спокойно исследовать мир и себя, обращаться за помощью и быть защищенными.

все это приводит меня к мысли, что ЭН происходит не из-за индивидуальных особенностей взрослых, которые пренебрегают эмоциями своих детей. сами масштабы явления на это намекают: если только эмоционально незрелые взрослые совершают ЭН, то эмоционально зрелые взрослые должны встречаться чуть реже единорогов.
эмоциональный неглект встроен в системы. многие общества структурированы так, чтобы поддерживать и воспроизводить его — и между разными взрослыми, и между взрослыми и детьми. взрослые, эмоционально пренебрегающие детьми, просто воспроизводят идеи и отношения, которыми пронизано все общество. это не значит, что вред не наносится. это не значит, что на них нельзя злиться за это (или испытывать к ним другие чувства). но я думаю, что у нас больше шансов найти рецепты для укрепления эмоциональной близости не во внутренних качествах отдельных персон, а в борьбе с системами и идеями, которые поддерживают эмоциональный неглект, как и другие формы насилия по отношению к детям и не только.

эмоции небелых персон стигматизируются: они воспринимаются как признак агрессии, и этим оправдывают насилие, или экзотизируются («да все они скандальные!») и игнорируются, или отрицаются («да они все там спокойные, невозмутимые, медитируют и дзен познали»), или ещё что-то — так или иначе, эмоции не воспринимаются с уважением и всерьез и часто считываются не так, как персона пытались выразить.
эмоции disabled персон стигматизируются: списываются как симптомы, считываются как агрессия и признак «опасности для общества», отрицается их существование в принципе, воспринимаются как что-то не стоящее внимания, и тд.
эмоции квир-персон стереотипизируются, сексуализируются, воспринимаются гротескно или наоборот с пренебрежением, и тд.
бедным персонам часто отказывают в праве на эмоциональную жизнь, не допускают мысли, что у них могут быть эмоции, особенно «сложные»
и так далее. думаю, любая маргинализация так или иначе атакует эмоции.
эмоции стигматизированы в целом. все эти идеи про «рациональное vs. эмоциональное» в конечном итоге явно или неявно превозносят логику, «холодную голову», «разум», научный подход над чем-то, что больше основано на эмоциях или выражено так, будто основано на эмоциях. это тесно связано с white supremacy и идеями про «цивилизацию vs. дикость», и с гендерными ролями, и с остальными дискриминациями, но я думаю, что эта объединяющая идея стоит отдельного упоминания. эмоции не ценятся на одном уровне с «логическими рассуждениями», «разумом», «рациональностью». ими явно и неявно рекомендуют пренебрегать почти в любом контексте — неудивительно, что это пренебрежение распространяется на отношения, в том числе на отношения с детьми.

здесь же я думаю о том, что эффекты ЭН описываются как то, что ребенок «взрослеет слишком рано» и начинает обслуживать эмоциональные нужды взрослых вокруг, потому что сами эти взрослые эмоционально незрелые (в рамках интернализующей модели). это, опять же, делает эффекты на ребенка каким-то внутренним качеством, чем-то связанным с их внутренними качествами и способностями, которые у них есть просто потому что, из-за «особенностей их личности».

не буду сейчас обсуждать идеи о взрослости и взрослении, тоже можно будет сделать отдельный пост.

я хочу сместить акцент на то, что ребенок не просто спонтанно развивает в себе взрослость исключительно под влиянием эмоциональной незрелости родителикс. я хочу поговорить о том, как разные факторы и системы давят на детей, заставляя их менять поведение и вырабатывать ответы, которые мы описываем как «раннее взросление».
расизм: небелым детям с детства приходится сталкиваться с расизмом и вырабатывать способы выживания в расистском обществе. расизм отказывает небелым детям в детстве (особенно темнокожим детям), называет их взрослыми для того, чтобы относиться к ним с большей жестокостью, при этом не давая никаких свобод и привилегий взрослости. детям приходится переключаться между разными культурными ожиданиями. приходится беспокоиться о своей безопасности. насилие из прошлого и настоящего становится для них чем-то, чего стоит опасаться, что стоит держать в голове, а не чем-то гипотетическим. их раньше начинают сексуализировать.
гендерные роли: от детей, которые воспринимаются как девочки, ожидают «зрелости», заботы об окружающих, игр в будущую семью и родительство, иногда — активного участия в заботе о младших сиблингах или других членах семьи, раньше привлекают к домашним делам. часто их рано начинают сексуализировать. также на них часто перекладывают ответственность за эмоции и поведение детей, которых воспринимают как мальчиков: «не провоцируй», «будь умнее».
детям из бедных семей часто приходится беспокоиться о деньгах, сохранности вещей, экономии, они могут раньше начинать работать.
disabled дети иногда подвергаются той же инфантилизации и экзотизации, что и взрослые disabled персоны, но не всегда. зачастую от них ожидается «взрослость» в том, чтобы справляться с симптомами, переживать процедуры, не нуждаясь в поддержке. им приходится сталкиваться с эйблизмом, в том числе — с разными формами насилия.

«уход за собой» превратился в целую индустрию. хотите заниматься спортом? идите в спортзал за деньги, стремитесь к результатам (надо похудеть! надо формировать рельеф! надо заниматься регулярно! купите наш план тренировок на 30 дней! купите 127 питательных добавок, чтобы ваши занятия были эффективнее! купите, купите, купите!). уход за волосами или кожей? 298 косметических средств к вашим услугам, и это минимум, без которого просто нельзя выглядеть «хорошо»! нормы захватывают и диктуют каждый шаг, порождая чувство несостоятельности, если кто-то не может или не хочет им следовать. то, что должно было быть об отдыхе, расслаблении, выборе приятных активностей, превращается в очередной список ожиданий и требований.

оставляет ли эта гонка время на то, чтобы вообще задуматься о своих эмоциях? или о чужих эмоциях? чтобы поговорить о чем-то, что тревожит? оставляет ли она силы на то, чтобы поддержать и проявить любопытство, а не стараться как можно скорее отмахнуться от чужих чувств и бежать дальше?
я замечаю разговоры об одиночестве и изоляции. о том, что у персон не остается времени, сил и возможностей на то, чтобы формировать и поддерживать близкие отношения. я думаю, это распространяется и на отношения с собственными детьми.

здесь же можно поговорить о том, насколько вообще культура общения в капитализме и неолиберализме поощряет разговоры об эмоциях, ту самую эмоциональную доступность, близость и открытость.
как много cautionary tales мы слышим о том, что не стоит слишком открываться и доверять кому-то? можно ответить, что есть и другие истории: о том, что подавлять чувства плохо, и если открыться, то все будет хорошо. но эти истории очень часто остаются в теории. не учитывают контекст и не вызывают доверия. (думаю, стоит сделать отдельный пост о доверии в капиталистической культуре).
как часто нашим доверием действительно пытаются воспользоваться? разговаривают с нами, только чтобы что-то продать или как-то ещё заставить отдать деньги? как часто эмоциональные ответы используются для того, чтобы что-то выжать из персон? я имею в виду, на уровне корпораций. рекламы, скамы, вот это всё. нам приходится скептически относиться к предложениям что-то почувствовать, потому что слишком часто за этими предложениями следует «а теперь дайте деняк».
дают ли нам пространство для публичного обсуждения эмоционально тяжелых или табуированных тем? со всей цензурой в социальных сетях, когда за слова «секс» или «суицид» контент удаляют. кстати, цензура часто идет под лозунгом «это небезопасно для детей!» — укрепляя идеи, что с детьми нельзя и не нужно разговаривать на эмоционально тяжелые, уязвимые или стигматизированные темы. (хотя зачастую дело не в заботе о детях, а в том, что корпорации не хотят, чтобы их реклама ассоциировалась с этими темами. но вслух это не проговаривается).
есть ли у нас физически пространства для того, чтобы проводить время вместе вне дома, особенно с детьми? много ли их? многие ли из них бесплатны? многие ли из них доступны (например, для инвалидных колясок, ходунков, детских колясок и других средств передвижения)?
зачастую даже в личных беседах обсуждение тяжелых тем не поощряется. предлагается нести эмоции и проблемы в терапию (за деньги!). и даже в терапии далеко не всегда им дают пространство.
эмоции гендерно стигматизируются. мужчинам и тем, кто воспринимается как мужчины, предписывается минимум эмоций, в основном — злость, агрессия, что-то такое. эмоции женщин и тех, кто воспринимается как женщины, обесцениваются: это «просто истерика», не что-то, что заслуживает внимания, что-то несерьезное, от чего стоит отмахнуться. транс*, небинарные, интерсекс, гендерквирные персоны могут оказаться в любой из этих групп, в зависимости от того, что сейчас удобнее для того, чтобы подавить их эмоции.

эмоциональный неглект в нарративной перспективе

про эмоциональный неглект (эмоциональное пренебрежение) обычно говорят в контексте детско-родительских или других семейных отношений. под ним имеется в виду отсутствие или нехватка эмоциональной близости: вовлеченности, поддержки, помощи в проживании эмоций, ощущения, что можно безопасно делиться чувствами и обсуждать их, ощущения, что можно обратиться за поддержкой в трудный момент.

в моем пузыре эмоциональный неглект начал обсуждаться активнее в последнее время, пару лет назад про него почти не говорили. я рады этой перемене: я думало о нехватке эмоциональной близости и безопасности во многих детско-родительских отношениях, и в обсуждениях воспитания детей и поведения детей этому уделялось мало внимания. я особенно много думало об этом в контексте «избалованных детей» — детей, которым ни в чем или практически ни в чем не отказывают, и они часто кричат, плачут или еще как-то громко проявляют себя, чтобы получить желаемое. про таких детей часто говорят, что их родители недостаточно строгие, слишком бережные, или говорят, что эти дети манипулятивные — то есть, как обычно, помещают проблему в детей. но я думало о том, что просто сказать «да-да, конечно» гораздо проще, чем отказать и помогать ребенку справляться с чувствами вокруг отказа. и что проблема не в недостатке насилия, а в том, что детям не помогают развить навык справляться с отказом, утратой, невозможностью получить что-то.

итак, идея о том, что мало дать детям крышу над головой, еду и одежду, медицинскую помощь, и обеспечить их другие потребности — что важно ещё и как-то взаимодействовать с ними эмоционально — набирает популярность, и я этому рады.

но некоторые обсуждения эмоционального неглекта (буду сокращать как ЭН, не хочу долго печатать) меня не устраивают. потому что они помещают проблему внутрь взрослых, в какое-то их внутреннее качество, и не смотрят на контекст и общество.

на всякий случай: я не пытаюсь оправдывать взрослых, которые как-то навредили своим детям. я считаю, что взрослые в целом очень часто вредят детям, и что дети — маргинализованная группа в современном обществе. я просто не думаю, что проблема в обращении с детьми — во внутренних качествах тех, кто им вредит, которые существуют «просто так», как какая-то независимая часть их личности (что бы это не значило). я думаю, что структуры многих современных обществ поощряют причинение детям вреда. и я хочу поговорить об этом в контексте ЭН.

с интернализирующей позиции ЭН описывается так: есть такое внутреннее качество, как эмоциональная зрелость. эмоциональная зрелость позволяет понимать и проживать свои эмоции, а не отгораживаться от них, открываться другим персонам и приветствовать их открытость, поддерживать, сопереживать, помогать распознавать и проживать эмоции детям, проявлять любопытство к их состоянию, фокусироваться на них, и тд.

с этой точки зрения, есть эмоционально зрелые взрослые, которые эмоционально присутствуют в жизни своих детей. и есть эмоционально незрелые взрослые, которые эмоционально пренебрегают своими детьми. то есть причина неглекта — это какое-то внутреннее качество.

но я думаю о контексте. насколько наше общество поощряет эмоциональную близость в целом?

капитализм эксплуатирует персон, вынуждая их работать изматывающее количество часов за низкую оплату. работа отнимает огромную часть времени и сил. у персон не хватает времени на хобби, отдых, общение, что угодно. репродуктивный неоплачиваемый труд (бытовые дела: готовка, уборка, стирка, уход за домашними растениями и животными, тот самый уход за детьми) диспропорционально сваливается на женщин и тех, кого воспринимают как женщин, и тоже находится под пристальным взором капитализма.

даже если время есть номинально, капитализм продолжает давить: каждую секунду надо быть продуктивными, развиваться, расти, двигаться в ногу со временем. отдых должен быть эффективным. хобби? надо стремиться к совершенству в них, кстати, купите 85 дорогих штук для того, чтобы им заниматься. и подумайте о том, чтобы его монетизировать.

периодически в помогающих кругах вокруг меня всплывает вопрос: в чем наша роль как помогающих практикс в жизни клиентикс?

особенно если зачастую мы не можем заметно повлиять на обстоятельства жизни, которые и приводят клиентикс в тяжелые и не подходящие им состояния? если мы не можем, например, решить проблему бедности (кто-то может предоставлять социальные места или давать контакты помогающих организаций или ещё какие-то ресурсы, но не все и не всегда могут это делать, и не во всех ситуациях это помогает). или не можем решить проблему каких-то дискриминаций, недоступности, или клиентикс не может уйти из каких-то не предпочитаемых отношений, или что-то ещё.

или наоборот: часто очень значимые изменения в состоянии клиентикс происходят помимо нашей работы из-за изменения внешних обстоятельств. например, клиентикс может годами чувствовать депрессию, подавленность, несчастье, ещё что-то — а потом сменить работу, круг общения, ещё что-нибудь — и депрессия и несчастье уходят.

ответ, который я нашли для себя: помогающие практикс — это часть системы поддержки клиентикс. насколько эта часть большая и значимая — зависит от конкретной ситуации, клиентикс, отношений, нас, других частей системы поддержки. мы не можем гарантировать, что наша работа решит все проблемы — скорее даже наоборот, часто приходится признавать, что многие проблемы мы решить не можем из-за их системности (хотя можем ослабить влияние, находить какие-то более свободные «карманы», делать что-то в надежде, что со временем это пошатнет системы, которые создают нам проблемы, и так далее). но при этом мы влияем на жизнь клиентикс, предоставляя пространство для бесед, возможно, подсвечивая что-то, что было незаметно, поддерживая авторство, и так далее.

и часто оказывается, что системы поддержки, даже если какие-то их части не могут решить проблемы полностью, все же делают жизнь легче и помогают ее проживать.

и тут я продолжаю думать о важности социальной работы, какой-то практической помощи персонам — деньгами, шелтерами, одеждой, едой, физической помощью с повседневными делами и так далее. я вижу будущее помогающей практики как тесное содружество между разговорными или письменными практиками и практической помощью. (кому-то может быть нужно только одно или другое, кому-то может быть нужно и то, и другое).

вопрос к тем, кто обращались за помогающей практикой: какое место она занимала/занимает в вашей жизни? что вы надеетесь или надеялись найти при обращении к помогающим практикс? и насколько надежды соотнеслись с реальностью?

честно? я для себя не представляю работу без учета контекста.
я не представляю «аполитичную» среду в помогающей беседе, где мы просто закрываем глаза и делаем вид, что в мире ничего не происходит. а если происходит — то нас это не касается. то надо научиться «отстраняться» и «закрываться» от этого.
где все, о чем клиентикс беспокоится, должно затрагивать их личную персональную жизнь напрямую.

[тифлокомментарий: рисунок кабинета психолог_икс, где сидят психолог_икс и клиент_икс. клиент_икс говорит: «я что-то никак не могу вернуть себе ту энергию, драйв, легкость, которые были пару лет назад». психолог_икс слушает и записывает. за окном видно пожары: горят деревья, дома, самолет в небе.]

часто попадаются сейчас такие мемы — про терапию в условиях глобальных войн, нестабильности, эмиграций, климатических изменений и прочих кризисов

и сразу хочется сказать, что социальный контекст и то, что происходит вокруг — правда очень важно, и подход, которому я сейчас учусь (нарративная практика) учит нас как специалисток учитывать это в беседах с клиент_ками

потому что довольно часто, и особенно сейчас, мы тревожимся или чувствуем потерю "лёгкости" не потому, что с нами что-то не так, а потому, что с миром вокруг что-то не так, и не это не просто наша внутренняя сугубо психологическая проблема — и важно не закрывать на это глаза

(рекламирую вам нарративную практику, хехе)
*️⃣*️⃣*️⃣*️⃣*️⃣*️⃣
подписаться на канал
про консультации

кусочек рассуждения из дневника (не претендую на стопроцентную безоговорочную философию и логичную логику, просто поток мыслей):

мы довольно часто видим в медиа примеры пересочинения, но оно обычно изображается как последовательные события. например, сначала персонаж были одними, а потом они попадает в группу, переживает там какой-то опыт и меняется, и происходит значимое событие, в котором нам показывают, что они уже другие. и всё складывается в единый линейный внутренне непротиворечивый сюжет. но нарративная практика говорит, что жизнь полиисторична. разные истории существуют одновременно, просто какие-то из них описаны богаче: содержат больше событий, больше персонажей, больше историй, сплетающихся в сюжет. в медиа нам редко показывают предпосылки другой идентичности. персонаж был трусливым, потом изменился и стал храбрым — и нам предлагается поверить, что эта храбрость выросла в нём только сейчас. наверное, так бывает, я не берусь отрицать чей-то опыт. и одна история может начаться позже, чем другая. но мне кажется, что очень часто можно найти предпосылки этой храбрости задолго до того, как она проявится в значимом для сюжета событии. может быть, это был всего один раз очень давно в истории персонажа, когда он чего-то не испугался. но он был — и можно включить его в историю храбрости. сделать ее длиннее и больше. и даже если он боялся всегда — что-то же привело его к мысли, что стоит искать храбрости? это тоже можно включить в историю.
я думаю о «волшебнике изумрудного города». мне нравится, как там раскрывается пред-история идентичностей, которых ищут персонажи. гудвин не сделал страшилу мудрым, железного дровосека - добрым, а трусливого льва - смелым. они стремились к этим идентичностям задолго до встречи с ним, и даже задолго до встречи с элли. это были их ценности, и в путешествии они много раз укрепляли их, создавали истории, в которых они проявлялись. то, что сделал гудвин, можно считать церемонией признания. он признал их идентичности и дал им то, что символизировало их — мозги (из отрубей и иголок), сердце (плюшевое и набитое опилками) и смелость (со вкусом шипучего лимонада). это укрепило их идентичности, позволило сделать эти истории доминирующими — но не создало их из ниоткуда.
я люблю постепенное развитие. маленькие события, предвещающие большой поворот в историях персонажей. люблю, перечитывая книги, замечать их и добавлять к истории. делать её более насыщенной.

нарративная практика смотрит на человека как на мир, в котором он_и бы хотел_и жить (с)

🤩 они может отказаться, если не хочет слушать чужие идеи по этому поводу
🤩 они может выслушать нашу идею и при этом отнестись к ней критически: решить, подходит ли им это и насколько подходит, может быть, поспорить с ней, что-то сделать
🤩 всё это обсуждение может дать какой-то дополнительный контекст. например, если нарративн_ая практик_есса не знает о какой-то детали из жизни клиент_ки, и это влияет на восприятие истории, клиент_ка получает возможность добавить эту деталь. так же клиент_ка может узнать, что приводит нарративн_ую практик_ессу к этой идее, и опять же получить какое-то объяснение и контекст
[пункты закончились]

по сути, при таком подходе гипотеза становится гораздо больше гипотезой в изначальном смысле слова: предположением, которое нуждается в проверке.

при этом важно учитывать, что даже очень осторожно высказанные гипотезы имеют влияние, потому что они исходят от помогающих практикс. позиция помогающих практикс в обществе наделена определённой властью, статусом, какими-то экспертными привилегиями. слова, сказанные помогающими практикс, могут оказать гораздо большее влияние, чем слова, сказанные случайными персоной. (опять же, это не обязано работать вообще для всех людей, но такая динамика в принципе есть, и важно о ней помнить и её учитывать). поэтому мы стараемся не злоупотреблять высказыванием идей и гипотез. чтобы в центре обсуждения оставались клиентикс.

но всё же, на мой взгляд, очень ценно подчёркивать, что идея — это идея, а не истина в последней инстанции. что у неё есть своё происхождение (в обществе, в опыте практи_кессы) и границы применимости. и очень ценна обратная связь и возможность отказаться от идеи, которая не подходит. и ценно, что нарративная практика призывает нас, помогающих практикс, критически относиться к своим идеям в первую очередь.

в общем, без фиги в кармане.

без фиги в кармане: нарративная практика и гипотезы

одна из штук, которые я очень люблю в нарративной практике — это то, что в ней мы не строим гипотез о клиентикс. вместо этого мы спрашиваем.

мы не делаем гипотез о том, в чём проблема клиент_ки (или в чём "настоящая, глубинная" проблема клиент_ки — в нарративной практике вообще не особо используется метафора глубины) — мы спрашиваем. и просим клиент_ку дать проблеме/проблемной истории название.

мы не делаем гипотез о том, как проблема влияет на жизнь клиент_ки и почему она является проблемой — мы спрашиваем об эффектах проблемы.

мы не делаем гипотез о том, является ли вообще что-то проблемой или нет — мы спрашиваем об отношении клиент_ки.

мы не делаем гипотез о том, что делать с проблемой (или какой-то ещё напряжённой историей) — мы спрашиваем о том, чего хочет клиент_ка.

мы не делаем гипотез о том, каким образом клиент_ка может обращаться с проблемой — мы спрашиваем.

один из преподавателей курса сравнил оценивание истории с экспертной позиции с тем, чтобы держать фигу в кармане. мы вроде как слушаем историю, пытаемся выстроить доверительные отношения — но при этом держим фигу в кармане. без согласия оцениваем ситуацию, навешиваем какие-то ярлыки, строим предположения. и он описал подход нарративной практики как работу без фиги в кармане: мы не делаем каких-то выводов втайне от клиентикс и без их участия. мы стараемся поддерживать прозрачность и опираемся на знания клиентикс об их жизни.

и мне очень это нравится.

во-первых, я само большие сторонникс того, чтобы решать вопросы словами через рот — в том числе прояснять что-то об истории клиент_ки. зачем мне придумывать, почему с персоной что-то происходит, если я могу просто спросить их? у них определённо больше знаний об их жизни, чем у меня.

во-вторых, мне самим часто бывает сложно делать гипотезы. мне дико не хватает контекста, я теряюсь в обилии вариантов: это может ничего не значить, это может значить тысячу вещей сразу, как я могу выбрать что-то одно и ещё и строить следующие выводы на таком зыбком основании? к тому же, я чувствую себя неловко. кто я такие, чтобы предполагать что-то большое о чужой жизни и потом строить наше общение на этом?

в-третьих, у меня есть опыт того, чтобы быть клиентикс, о которых строят гипотезы. и эти гипотезы часто были ну очень далеки от истины. они игнорировали какой-то мой контекст, исходили из стереотипов и предубеждений или просто шли не туда.
(например, была гипотеза о том, что меня раздражало, как ещё в школе мой одноклассник задавал много вопросов на уроке, потому что я не чувствовали себя в праве так же задавать много вопросов. на самом деле одним из критических факторов было то, что я были уставшими и перегруженными — меня раздражали звуки).

поэтому мне очень нравится учиться подходу, в котором вместо гипотез мы спрашиваем напрямую. это кажется более честным и более эффективным.

при этом важно уточнить: у нарративных практикс есть свои мысли, свой опыт, свои знания. поэтому часто совсем выключить предположения и гипотезы не получается. просто мы не ставим их в центр во время работы. с ними можно обходиться по-разному. например, я часто просто игнорирую их: у меня в голове каждый день появляется куча мыслей, далеко не все из них мне нравятся и вообще имеют смысл, я могу просто сказать им что-то типа "спасибо, не интересно" и игнорировать их существование. я могу просто не включать их в работу.

но если какая-то идея очень сильно влияет, кажется важной, или от неё не получается отвлечься ещё по каким-то причинам — мы можем сделать это прозрачным. сказать напрямую: "на меня сейчас сильно влияет одна идея, будет ли тебе ок, если я её выскажу, а ты скажешь, как она тебе, что ты о ней думаешь?"

таким образом, клиент_ка всё ещё остаётся в центре процесса:
[пункты помечены зелёными стрелочками]

авторство и телесная автономия

в нарративной практике довольно много внимания уделяется тому, чтобы возвращать/поддерживать авторскую позицию персон в их жизни. думаю о том, как сильно это может перекликаться с темой телесной автономии.

авторская позиция — это про то, что персоны имеют право принимать решения о своей жизни. выбирать, какие у них будут отношения с какими-то идеями, проблемами, историями, и делать штуки, чтобы построить такие отношения. про то, чтобы проживать и одновременно проявлять свои идентичности (performing) — именно как автор_ки историй этих идентичностей. про то, чтобы выбирать, какие истории хочется укрепить, и делать штуки, которые бы могли укрепить эти истории.

и идея телесной автономии — права каждых распоряжаться своим телом и принимать решения относительно него — очень сильно пересекается с этим. для меня это как будто про авторство по отношению к своему телу. персона определяет своё отношение. персона выбирает, какие шаги предпринять.

и интересно, что нарративы, направленные на лишение телесной автономии — запрет перехода, требования в плане одежды/косметики, запрет абортов, требования к сексуальным практикам и форматам отношений, недобровольные госпитализации, контроль родителей над телами детей — часто лишают персон авторства в их жизни.

"они слишком маленькие, чтобы решать".
"как ты можешь знать, что тебе это не нравится, если ты не пробовал_а?"
"ты просто ментально боль_ны, ты не можешь знать, что для тебя лучше".
"ты что, не понимаешь, что будет, если ты выйдешь в таком виде?"
— многие фразы, которые говорят, чтобы контролировать чужое тело, подразумевают, что сами персона недостаточно компетентны, чтобы принимать решения. не могут представить себе последствий. не могут знать, что для них лучше. не понимают, что им "на самом деле" нужно.

просто интересно, как лишение контроля над телом часто становится инструментом, чтобы забрать и другой контроль. лишить контроля над жизнью в целом. и наоборот. интересно, как в местах, где людей лишают автономии и контроля, часто именно телесная автономия подвергается атаке. нельзя выбирать, когда есть, когда спать, нужно отпрашиваться в туалет, возможно, нельзя в принципе сходить в туалет в одиночестве, и так далее.

и ещё интересно, что я довольно часто слышу от разных персон, как контроль над телом возвращает им ощущение контроля над жизнью. и само на себе это чувствую.

изменение причёски, пирсинг, татуировки — иногда становится способом выразить какую-то идентичность, вернуть себе право распоряжаться своим телом, справиться с тем, что не можешь изменить что-то большое (например, трансфобию) — потому что можешь изменить что-то. можешь что-то сделать.

(опять же, это не всегда и не для всех так: у каждых персоны свои причины для их телесных модификаций, нельзя делать универсальных выводов. я пишу именно о тех случаях, когда персоны сами рассказывали, что эти практики для них про возвращение себе телесной автономии и контроля).

у людей может быть не так много возможностей сделать это в повседневной жизни.
и когда они наконец-то могут сделать это — это само по себе может быть большим изменением.

возможность быть услышанными

мне кажется, именно возможность быть услышанными — один из важных инструментов/эффектов нарративной практики, который, собственно, помогает.

кажется, у многих из нас не так много пространств, где можно что-то рассказать и почувствовать себя услышанными. не так много пространств, где можно побыть в центре диалога в принципе. не так много пространств, где наши собственные знания о своей жизни оказываются в центре и становятся точкой опорой, чем-то вроде экспертной позиции.

например:
[пункты помечены оранжевыми кружочками]
🟠при рассказе о проблемах мы часто получаем какие-то советы, даже если их не просили. особенно если персона, которые даёт совет, не знакомы с каким-то контекстом (нейроотличия, инвалидности, финансовое положение, какие-то другие уязвимости) — их совет оказывается неприменим и может звучать обесценивающе.
🟠в целом ожидание, что если персона говорит о проблеме, то они обязаны её решать, причём достаточно быстро.
🟠стигма вокруг того, чтобы признавать какие-то свои успехи, достижения, что-то, чем персона гордится ("хвастаться плохо").
🟠похвалы и комплименты, которые могут не ощущаться настоящими или значимыми, имеющими смысл, а иногда даже звучать обесценивающе: "ну вот, ты же справил_ись сейчас, значит, можешь!"
🟠просто специфика течения разговора. в диалоге может не быть достаточно места, чтобы обсудить проблему, могут часто меняться темы, может быть неловкость от того, чтобы долго быть в центре разговора.
🟠стигма вокруг того, чтобы делиться чем-то эмоционально тяжёлым, "грузить" окружающих.
🟠идеи о том, что персоны должны справляться сами, а обращаться за поддержкой — плохо/слабость.
[пункты закончились]

я заметили в нарративной беседе довольно много элементов, которые противостоят этим влияниям, делая её, возможно, одним из тех форматов, где персона может почувствовать себя услышанными и понятыми. например:
[пункты помечены синими кружочками]
🔵насыщенные описания. когда мы (нарративные практикс) слышим о проблеме, мы стараемся получить её насыщенное описание — побольше узнать о ней, о её появлении, влиянии, проявлениях, истории и контексте. нарративная практика открыто ценит насыщенные описания, и это даёт пространство для того, чтобы подробно описать проблему и то, как именно она существует и влияет в жизни конкретных персоны и в их социальном контексте.
для меня было очень ценным именно открытое признание значимости насыщенных описаний. это пробудило моё собственное любопытство к историям персон, с которыми я общаюсь в жизни. и подало идеи для вопросов, потому что я часто не знаю, как поддержать диалог, а тут у меня есть подсказки :) [улыбающийся эмоджи].
🔵определение позиции по отношению к проблеме — возможность выбрать, что персона хочет делать с проблемой (и хочет ли сейчас вообще). это может уменьшать давление ожиданий, что раз есть проблема — значит, надо сразу же её решать, причём часто ещё и каким-то определённым социально-ожидаемым образом.
🔵внимание к контексту, социальным динамикам власти, привилегиям и дискриминации — позволяет не игнорировать, а наоборот, открыто признать влияние каких-то социальных штук на проблему, их роль в её существовании. побуждает проявлять внимание к конкретной ситуации персоны.
🔵внимание к авторству персоны, поддержание их авторской позиции — помогает замечать вклад персоны в отношения с проблемой. делает его более видимым, чем могла бы сделать абстрактная похвала.
🔵признание экспертности персоны в их жизни, стремление поставить их знания и навыки в центр разговора — вместе с остальным, помогает избежать пренебрежения к влиянию проблемы, какого-то обесценивания.
[пункты закончились]

все эти штуки могут дать возможность действительно объяснить, в чём проблема и как именно она влияет на жизнь. могут дать возможность признать её эффекты. могут дать возможность увидеть что-то ещё — но я сейчас больше хочу сфокусироваться именно на части про "рассказать историю целиком и действительно почувствовать себя услышанными".

нарративные размышления pinned «добро пожаловать! я осока (оно/они/он), недавно закончили обучение нарративной практике в нарративном содружестве КРАЙ. мне нравится нарративная практика, её ценности и принципы, а ещё мне приходит довольно много мыслей во время учёбы, и я собираюсь складывать…»

добро пожаловать!

я осока (оно/они/он), недавно закончили обучение нарративной практике в нарративном содружестве КРАЙ.
мне нравится нарративная практика, её ценности и принципы, а ещё мне приходит довольно много мыслей во время учёбы, и я собираюсь складывать их сюда. (это не обязательно будет что-то про нарративную практику, может быть в целом про жизнь, вселенную, и всё остальное, но с нарративной перспективой в уме).

знак вопроса на аватарке — потому что в нарративной практике очень много про вопросы, она известна своими вопросами, которые могут звучать непривычно, и вообще мы двигаемся куда-то в беседе при помощи вопросов. можно ли сказать, что в целом помогающая практика — это часто про вопросы?
(да, я действительно люблю символизм и когда штуки сос мыслом).

а ещё я не то чтобы умею делать всякие вступления, анкеты, вводные посты и так далее.
я квир, нейроотличное, disabled.

я буду стараться следовать каким-то идеям, принципам и ценностям нарративной практики здесь, но не могу обещать, что буду 100% нарративными каждую секунду.

как-то так.

[аватарка канала: на зелёном фоне кусок белой бумаги, на котором нарисовано облако мыслей. в облаке знак вопроса.]

Channel photo updated