Зачем Тинькофф сменил лого, Соня интуитивно понимала. Но пытливый ум алкал злой и актуальной аналитики. Не хватало нарративной глубины, выраженной острым словом. Ни БП, ни андерпяр утолить ее смысловой голод не смогли. Пятничный черный лебедь нефигово перегрузил повестку. Сообщение чиф стратегу «Роспиара» Моте осталось непрочитанным: умчал на Старую площадь штормить ответы на «отчаяние Шольца» - и с концами.

Уже поздним вечером Соня вспомнила, что Мотя как-то вручил ей помятую книжку некоего Самвела Аветисяна, дескать, вся душа Олега Т. подлинно раскрыта там. Быстрый гуглинг дал все ответы: человек, построивший большую часть брендов Тинькова, написал мемуары, поменяв имена, чтобы не закатали в бетон.

К трем ночи, добив эту смешную, но очень грустную книгу, Соня, кажется, все поняла. Герб и геральдика воплотили в себе мечту простого парня, начинавшего барыгой на рынке, но трахнувшего судьбу и севшего на престол небольшого, но гордого королевства. Ставшего ярким «просвещенным» ориентиром для «таких как все», но все же оставшегося в душе надменным царьком. Это символическое наследие в современной Руси хорошо было бы сбросить… А лучше всего это ее ощущение раскрыла одна сцена из книги…

— Армяшка, скажи тост. — Лицо Ярдова сияло покоем. В минуты всеобщей пьянки ему особенно нравилось ощущать вкрадчивый, хмельной и слегка дурманящий запах своей власти, когда за столом, казалось бы, царит дух свободы, равенства и братства, а на деле единолично царствует он.
— Тост? Ну, хорошо. Одна завистливая, мерзкая и мстительная муха залетела как-то в чемодан, большой и холодный, как этот мир, и стала в нем жить-суетиться — есть, пить, гадить, сношаться, откладывать яйца. И задаваться вопросом: как это ее угораздило оказаться в чемодане? А главное — зачем? И чей это чемодан, и куда его тащат? И кто он, в конце концов, этот владелец чемодана? Короче, муха пожила, помучилась и вскоре сдохла, не найдя ответа. Так давайте же выпьем за мудрость не искушать судьбу пустыми вопросами, а просто жить и влюбляться.
— Во загнул!
— Мы что, мухи?
— А я бы не отказалась от саквояжа Louis Vuitton…
— Ты неправ, армяшка, — громко перебил меня Ярдов через весь стол. — судьба — это сумма твоих поступков, это твои мечты и помыслы, понял? Я вот ни хуя не фаталист, иначе гнил бы сейчас на шахте, а не пил бы с тобой анжелюс. Отец мой, сука, всю жизнь под землей проработал, света божьего не видел. А знаешь почему, блядь? А все потому, что не спорил с судьбой, твою мать.
— Э-э, ну это как сказать… — пытался я что-то вставить.
— И ты бы сейчас корпел в библиотеке и пыль книжную глотал, смирившись с нищенской своей ученой участью, если б я не вытащил тебя на свет. Так что хуевый тост ты произнес. — Ярдов встал из-за стола, поднял рюмку с лимончелло и сказал: — Так, у меня тост. Пьем за армяшку! Он хуевый философ, но охуенный маркетолог!