#журналистское

"Что я здесь делаю?", — не скрою, такой вопрос приходит мне в голову постоянно, но крайне редко это случается со мной на работе. Однако все же случается… и, кажется, в последнее время все чаще. А еще, вроде бы, я помню первый раз, когда я им задался.

Представьте, допустим, ноябрь, допустим, 2024 года. На улице промозгло и сыро, и идти никуда не хочется, тем более в выходной. Но я торчу на этой самой улице и жду героя, чтобы взять интервью для друзей из одного небольшого медиа. Медиа, которое я читаю, читают некоторые мои друзья, некоторые уважаемые мною коллеги…

Однако его явно не читают те, от кого зависят решения. Более того, об этом медиа даже не знают те, для кого сказанное в интервью будет новостью. Его прочитаю я, редактор, мои друзья, и такие люди как мы… А пока у меня коченеют даже те части тела о способности которых коченеть, я не подозревал.

Журналистам в России довольно часто приходится перепридумывать, чем они собственно занимаются. Сначала они работали на официальный печатный орган… Потом были голосом Перестройки (или тех, кому она не нравилась, но это было не особо модно). Потом они были четвертой властью, после их статей снимали министров (ну ладно, на самом деле снимали министров после статей в 2–3 изданиях, но многим другим журналистам нравилось думать, что они тоже тут немного при делах).

Потом времена менялись и мейнстримная журналистика — как всегда, тут речь о десятке изданий и большом числе тех, кто на них ориентируется, тоже (в "Парламентской газете", "Вестях" и "Вестнике Заполярья", вероятно, эти поиски были чуть менее актуальны). Задающие тон медиа становились то think tank’ами, то бюро расследований, то активистами. В последние три года в среде тех, кто задает тон (простите) of voice стало модно говорить о том, что они просто ведут хронику событий или же "работают для истории" (между тем в "Парламентской газете", "Вестях" и "Вестнике Заполярья" все еще далеки от подобных метаний).

Но все время пока беру интервью и пишу текст, мне не дает покоя мысль, что работаю я сейчас не для истории, а для самого себя, ну еще для редактора, моих друзей и таких людей как мы. Кажется, на самом деле, этим мы занимаемся большую часть времени — разговариваем сами с собой. И не скажешь, что дело не нужное, но все же что в этом помогают, скорее, психотерапевты, чем медиа. Мне во всяком случае всегда представлялось, что СМИ — это про говорение друг с другом. Но с этим сейчас не очень...

Впрочем, вспоминая колонку бывшего редактора отдела мнений в The New York Times, ссылку на которую я постил тут несколько месяцев назад — это проблема актуальна не только для нас. Не даром он писал: "Times становится изданием, через которое прогрессивная американская элита разговаривает сама с собой об Америке, которой на самом деле не существует". Ну а для "Парламентской газеты", "Вестей" и "Вестника Заполярья" изменения все еще не так очевидны...