Сходство парадоксальным образом нашлось само.
Переписка Жуковского и Пушкина полна рассуждений о поэзии и высоких материях, но в середине апреля 1825 года Василий Андреевич внезапно отбрасывает возвышенный стиль и пишет:
"Мой милый друг, прошу тебя отвечать как можно скорее на это письмо, но отвечай человечески, а не сумасбродно. Я услышал от твоего брата и от твоей матери, что ты болен: правда ли это? Правда ли, что у тебя в ноге есть что-то похожее на аневризм и что ты уже около десяти лет угощаешь у себя этого постояльца, не говоря никому ни слова. Причины такой таинственной любви к аневризму я не понимаю и никак не могу ее разделять с тобою".Он решительно отбрасывает все ссылки на судьбу и попытки Александра Сергеевича сесть ждать у моря погоды, посвящает целые письма детальному обсуждению предстоящего выезда на лечение, находит знакомого врача, который может прооперировать аневризм, – словом, почти полгода настойчиво добивается того, чтобы солнце русской поэзии наконец обратило внимание на своё здоровье. Читать это одновременно смешно и трогательно.
Не менее трогательным кажется эпизод из другой истории, произошедшей спустя десять с лишним лет. Станкевич и Тургенев оба учатся в Берлине, но, кажется, не слишком близки: Иван Сергеевич ещё не до конца понимает немецкую философию, а без этого в ближний круг (и кружок) Николая Владимировича никак не войти. Они иногда встречаются на вечерах у общих знакомых, но чаще всего проходят мимо друг друга, хотя Тургеневу безусловно интересны образ мыслей и идеи старшего товарища. Всё меняется, когда в мае 1839 года Ивану Сергеевичу приходит письмо от матери, в котором она рассказывает, как сгорело имение в Спасском-Лутовинове. Потрясённый гибелью родового гнезда, где прошло его детство, и необходимостью вернуться домой, где всё очень непросто, он показывает письмо, вероятно, одному из первых попавшихся людей – Станкевичу – и получает поддержку, в которой так нуждался. Николай Владимирович проявляет неожиданное для дистанции между ними участие, помогает молодому товарищу прийти в себя, и они сердечно прощаются, выражая надежду на скорую встречу. "Римские прогулки", в ходе которых Станкевич и станет наставником Тургенева, ещё впереди, но это – первый к ним шаг.
Нижегородские прогулки Короленко и Горького в 1894 году скорее закрепляют их статусы учителя и ученика. Два писателя – уже состоявшийся и только начинающий – говорят о литературе, произведениях друг друга, общих знакомых, но в разговоре нет-нет, то и возникает тема вредных привычек Алексея Максимовича. Владимир Галактионович замечает, что ученик слишком много курит, интересуется, пьёт ли он (по слухам, пьёт, и много), устраивает ли оргии (по слухам, устраивает, и в бане), мягко, но настойчиво намекает, что стоит переменить обстановку. Горький смущается, волнуется, пытается рассказать учителю всю правду, но намерение Короленко вырвать Алексея Максимовича из недр порока неистребимо, и в конце концов ученик, поддавшись уговорам, уезжает в Самару.