Мы и до этого были знакомы (через родственников в Витебске, карты по истории, военные рассказы), но это было знакомство заочное, глазами и сердцем других. Увидеть самой – как бы переписать набело, узнать что-то новое и острее почувствовать то, что в глубине души уже понимала. Так было и в тот раз.
Беларусь – это горе, неизбывное, такое большое и страшное, что почти невозможно дышать. Среди останков концлагеря Тростенец гуляет ветер и нечто такое, от чего душа выворачивается наизнанку, а при взгляде на фотографии погибших во время первых немецких авианалётов лётчиков на глаза набегают слёзы. Но всё-таки Беларусь – это ещё и жизнелюбие, безграничное и лихое, как конский галлоп в поле. Оно и в игре на гармони возле старинных замков, и в тетрадках на бересте из партизанских школ, и в стихах.
Вось такі быў май, вось такі:
Шызы голуб піў з твае рукі,
"Дзе ты, маці? Твой вярнуўся сын!" —
Біла громам музыка з расін.
Вось такі быў май, вось такі:
Дзень удзень ішлі дамоў палкі,
Людзі цалаваліся, а слёз
He xaвaў нiхто —
як сонцы, нёс.
Вось такі быў май, вось такі:
Палымнелі ў косах каснікі.
Голуб бүркаваў: гасця прымай...
— Любы!.. — Бегла ты...
Такі быў май!..
Эти – белорусского поэта Кастуся Киреенко – остались в моей памяти самым точным описанием сложных впечатлений от той поездки в Минск. Остались, чтобы вспомниться вновь, когда я села читать "Чёрный замок Ольшанский" Владимира Короткевича.
Эта книга замечательна во многих отношениях – начиная с главного героя, неуловимо похожего на молодых профессионалов из книг раннего Аксёнова, и шестидесятнического юмора и заканчивая детективной интригой в духе Анатоля Имерманиса и одной из самых нежных историй любви – но мне больше всего понравился именно белорусский дух.
Он в боли и тенях военных лет, неотступно следующих за героями. Он в сложной многовековой истории с перекрестьями дорог и судеб. Он в «паршивом белорусском романтизме (и реализме)». Он в словечках, шутках и прибаутках (серьёзно, практику использовать бранные слова из других славянских языков надо бы взять на вооружение). Он в пейзаже, одновременно знакомом и чуточку фантастично прекрасном.
Край мой! Родная земля моя! Как же мне жить без тебя? Как мне быть, когда я умру и, может, бытие мое еще некоторое время не закончится — и это и есть обещанный мне ад? Без тебя.