15 лет дебютнику Оксимирона — «Вечный жид»

Дешёвая магия цифр: мне было примерно столько же, когда я впервые его послушал, правда, спустя пару лет после выхода. В то время я гонял в плеере драм-энд-бейс-подборки британского лейбла Hospital Records (ужас), нью-рейв-группы типа Klaxons (ужас х2) и Skrillex’а (пойдёт) — и русский рэп категорически отрицал: не мог принять его ни по форме, ни по содержанию. Всё изменило сообщение от кореша — в нём была сборная солянка самых жирных треков из «Вечного жида» и микстейпа «Долгий путь домой». В общем, я заценил и прихуел настолько, что начал гонять оба проекта на репите без скипов — благо мои уши, привыкшие к дабстеп-скрежету, легко выдерживали даже бит в заглавном треке альбома (замечу — с каждым годом всё труднее). Сейчас, за давностью лет, очень трудно воспроизвести тот культурный шок, который я испытал в моменте, но музыка Оксимирона — с любой из сторон — действительно кардинально отличалась от всего русского рэпа той поры, с которым мне доводилось сталкиваться, и проповедуемая им ненависть к жанру только добавляла очков. Серьёзно, ну какой Витя АК после строчек про «Тёмные аллеи» Бунина и университет? — говорил я одноклассникам с лицом «жаль, не все поймут», сам при этом не выкупая и половины отсылок в треках. «Выебон!» — сказал бы Андрей Васильев, глядя на меня тогдашнего. А по мне, это был образ жизни, система мысли плюс стремление к прекрасному.

Переслушал альбом на днях и вдруг подумал, что это самое заметное из того, что нам подарили дети четвёртой волны постсоветской эмиграции, — посоревноваться может только Ян Кум и его WhatsApp, единственное, это из другой оперы. Но, как ни странно, ни Оксимирона, ни зелёного приложения сегодня в России нет, несмотря на попытки в том или ином виде вернуться обратно. Вообще, тема эмиграции и общей неприкаянности — центральная на альбоме — хорошо ложилась на юношеские мозги: какой подросток, только постигающий мир взрослых, не чувствует себя в нём чужаком, плохо понимающим правила местной игры? Образы Кеннинг-туана легко роднились с родным Горелово — спальной окраиной Петербурга. Я, конечно, в десять лет не знал, где пробить семян, но шприцы, появляющиеся в проталинах ранней весной, не вызывали у меня вопросов и в ещё более раннем возрасте.

Когда вбиваешь в ютубе название города Слау — первого места жительства Оксимирона в Великобритании, — выдача предлагает тебе посмотреть видео с заголовками вроде «Я побывал в худшем городе UK» или «Слау | признан самым унылым городом». Это обстоятельство, предполагаю, вкупе с природной наблюдательностью и любовью к рэпу — жанру, предполагающему так или иначе репортаж с улиц, — и породило Восточный Мордор, который мы знаем. Оксимирон, конечно, очень стращает в треках, но чрезмерная вычурность является компенсацией за отсутствие историй о замутах с его личным участием — иначе бы не работало как рэп-альбом. В интервью на хип-хоп-ру, которое Оксимирон давал незадолго до выхода «Вечного жида», он перечислял тех, кого слушал в тот период, например Burial’а — известного проводника по нелюдимому Лондону. В другом интервью — неизвестному мужику на камеру — он с радостью рассуждал об особой атмосфере Петербурга. В странном треке «CCTV» — о старце, наблюдающем за городом. Это реально своего рода обсессия — понятно, откуда родился главный образ следующего альбома. Если в «Горгороде» была попытка ответить на глобальные вопросы, присущие авторам эпохи модерна, то и «Вечный жид» можно рассматривать как упражнение в литературных тропах модерна: человек vs. город, как у какого-нибудь Кнута Гамсуна в «Голоде», где главный герой не может найти себе места в безразличной ко всему Христиании.

За этим конфликтом, как и за чисто личностным, всё ещё интересно наблюдать. Но, учитывая всем известные огрехи по музыкальной части, над которыми, в свою очередь, довлеет тонна теста, вряд ли у «Вечного жида» найдётся новый слушатель. А если его нет — то может ли альбом считаться классическим? Наверное, нет. А вот ахуенным — да.