Отказаться от цифровых технологий оказалось проще всего. Сенсоры и датчики без возражений отправились в небытие, помигав на прощание светодиодами. Вместе с ними исчезли нейросети, рилсы, соцсети и стриминги. Сэмплы стало негде хранить, а потом и нечем играть. Программы откатывались к ранним версиям и сами стирали себя с жестких дисков. После отмены миди-протокола инструменты перестали узнавать друг друга - но им в любом случае недолго оставалось. Синтезаторы исчезали один за одним. В какой-то момент вместе с ними исчез терменвокс; этого никто не заметил. Миниатюризация повернула вспять. Компьютеры разрослись до размеров спортзала, деградировали до счетных машин и с оглушительным щелчком исчезли, оставив после себя стопку перфокарт и пару дискет с дыркой в середине. Телефоны обзавелись проводами, сбежали из квартир в уличные будки, а потом пропали, прихватив с собой "Человеческий голос" Пуленка и пару десятков радиоспектаклей.

Спектрализм потерял техническую базу, постмодерн и коллажи - социальную, а сонористика просто потеряла смысл. Дзен-буддизм и хэппенинги держались дольше, но когда фабрикам из-за инженерного упадка перестало хватать рабочих рук, перформансы исчезли сами собой. Сериализм мутировал в додекафонию, атональность и расширенную тональность, но нельзя же упрощаться до бесконечности - рано или поздно перестаешь быть собой, а потом просто перестаешь быть. Препарация роялей прекратилась незадолго до того, как навсегда замолчало радио. Звуковое кино онемело, а немое понемногу всосал в себя поезд братьев Люмьер. Когда все были в сборе, он покинул вокзал Ла-Сьота задним ходом и больше о нем никто не слышал. Валики в пианолах прокручивали в обратную сторону этюды для механического пианино и давно забытые поп-хиты. Под их нестройный аккомпанемент компакт-диски превратились в аудиокассеты, винил сменился шеллаком, а когда раскрошились последние глиняные цилиндры, звукозаписи не стало.

Конструктивизм и урбанизм вымерли едва ли не в одночасье. Скорость жизни непрерывно падала, самолеты больше не летали, машины и поезда стали курьезом, а потом и воспоминанием. Воздух в городах очистился. Футуристы исчезли, выкрикнув напоследок свои прощальные шумовые манифесты. Микрохроматика и симметричные ритмы отказались от прав. Воцарились четыре одинаковые четверти и равномерная темперация. Наука о гармонии упрощалась с каждым десятилетием. Больше не было побочных доминант, эллиптических модуляций и серых облаков. Новая музыка перестала нуждаться в философии, а старые корабли больше не требовали ремонта - они заново собрали себя из обломков, подняли флаги и ушли в плаванье.

Концертные залы приходили в упадок, их вместимость падала. Оркестры избавлялись от лишних инструментов. Этнические ударные вернулись в музеи, а потом пропали и оттуда. Про гамелан больше никто не вспоминал. Путешественники возвращались домой и понемногу забывали про Африку, Азию и Южную Америку. Тубы и контрафаготы скрылись в тумане истории. Адольф Сакс отменил саксофоны. Теобальд Бём отломал у флейты клапаны. Изобретатель вентилей успел скрыться; вместо него на кострах жгли хроматические валторны. По улицам городов текли потоки расплавленной меди. Их лихорадочный блеск обещал возвращение назад, к естеству и натуральным звукорядам.

1 | 2