Они покинули зал и вскоре уже не слышали адских воплей.
После долгих странствий по тёмным коридорам они вошли в другой зал. Здесь тоже было много людей, сидящих вокруг. Посреди зала стоял котёл с кипящим супом. У каждого было по такой же громадной ложке в руке, какие Элиас и его спутник уже видели в аду. Но люди были упитанными, в зале слышались лишь тихие довольные голоса и звуки окунаемых ложек. Люди подходили парами. Один окунал ложку и кормил другого. Если для кого-нибудь ложка оказывалась слишком тяжёлой, то сразу же другая пара помогала своими ложками, так что каждый мог спокойно есть. Как только насыщался один, его место занимал другой. Пророк Элиас сказал своему спутнику:
– А вот это – рай!
Разница, как важно заметить, не в условиях, она в отношениях и в самоотношении (ведь если я самый страдающий и голодный — голод и страдание другого закрыты для моего сознания и понимания).
В молитве перед страданиями Христос говорит Отцу: «Я не о всём мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне». Он молится не о внешних условиях выживания и жизни, а о внутренних. Не о том, чтобы нам было легче, но о том, чтобы единство для нас стало тем фундаментальным условием внутреннего, которое бы способствовало развитию нашей человечности. Обладая тонким слухом, смогли взять тон, принять переданное слово и прозвучать в мире.
Мир преобразится в рай, как только люди усвоят (и не забудут), что ложка, на самом деле, дана не для себя, а для ближнего. Слишком много горячего супа превращается в оружие, когда отсутствует простое согласие: кормить, а не захватывать.
Единство, о котором просит Христос, — не унификация и не подчинение. Это согласованное дыхание. Это любовь, в которой один учится давать, другой — принимать. Так формируется единое пространство, где мой недостаток в чем-либо становится не проклятием, а благословением через присутствие милосердного и сочувствующего другого.
Единство — не то, что можно создать технически, как мост между берегами, и не то, что можно просто декларировать, подняв флаг или провозгласив лозунг. Оно ближе к музыке, чем к закону. Ближе к дыханию, чем к договору. Оно не поддаётся насилию, но требует напряжения. Его нельзя вбить, внедрить, установить. Его можно только свободно избрать.
Человечество многое знает о разделении, но почти ничего о целостности. Даже слово «целое» в нас вызывает тревогу: слишком велико, слишком недоступно, слишком требует отдачи.
В просьбе Христа слышится не требование, а боль. В Евангелии мы редко слышим слова, которыми Он молится. Он разрешил, чтобы сокровенное услышали свидетели и запечатлели в памяти и опыте. Одновременно акцент на единстве позволяет нам сделать логичный вывод – его невероятно трудно достичь и в нем удержаться. Оно описывается не просто связью между людьми, а вхождением их в нечто большее, чем они сами.
Единство требует времени, слёз, прощения, взаимного терпения, снисхождения, доверия, и уязвимости (признания недостатка, чтобы он был восполнен объемом любви другого). Наличие этих способностей и условий позволят не уходить, когда появляется разница, остаться и слушать, и ждать, и верить. В образуемой ею ойкумене исчезает нужда в доказательствах, спорах, конфликтах, крике, рациональном понимании логики другого.
Наш мир профессионально умеет разъединять: политика, язык, даже религия могут быть инструментами этого распада. Но дух («который дышит, где хочет») — ищет единства, как искали после Потопа ворон — землю, на которой можно было бы угнездиться или голубь — ветку оливы.
Слова Христовой молитвы не про «тогда», они во все времена про «теперь». Мы по-прежнему в мире*, а Он по-прежнему молится за нас. И быть в мiре – не значит быть как мир. Это значит пребывать в свете Его молитвы.
*мир - это покой, примиренность со всеми, состояние близкое к любви.
мiр - это мир как Вселенная, земной шар, род человеческий.
Протоиерей Сергий Рыбаков, бывший настоятель университетского храма св. мц.Татианы в Самаре.