ЮБИЛЕЙНОЕ 🙂

В разных домашних заботах едва не забыл о собственном юбилее. Ровно десять лет назад в Костромском Богоявленском соборе епископ Ферапонт накрыл мне голову омофором, возложил руки и вполголоса сказал:

"А теперь молись изо всех сил!".

Было мне в тот момент 42 года, а впервые о священстве я задумался лет в восемнадцать.

Не могу сказать, что я был большим любителем долгих церковных служб (мне всегда нравилась только Литургия), но почему-то чувствовал какую-то необъяснимую тягу к служению. А осенью 1990 г., когда в Костроме открылось духовное училище и туда поступил мой отец, я как-то очень четко понял, что тоже должен был бы туда пойти.

Однако, в тот момент я только перешёл на второй курс филфака Ивановского университета и не решился так резко менять жизнь.

Тем более, что учиться на филфаке мне нравилось. Тут были мои лучшие друзья, да и вообще это было время совершенно особое - удивительно интересное и свободное. Спонтанно собирались сэйшены (неформальные вечеринки, где пели, читали стихи, разыгрывали сценки), выпускались самодельные сборники стихов и прозы, появлялись любительские театральные и музыкальные группы, на семинарах и лекциях возникали диспуты на самые неожиданные темы (о политике, истории, литературе, философии) - и вся эта жизнь кипела как раз вокруг университета.

Впрочем, в тот момент я не столько думал о том, что придется со всем этим расстаться, сколько понимал, что, перейдя в духовное училище, тут же окажусь на армейском плацу: отсрочки от армии оно не давало. А менять университет на казарму я точно не хотел. Так что мысль о священстве как пришла, так и ушла. И ушла надолго.

Снова я задумался об этом уже в тридцать лет - в 2002 году, после смерти отца.

Обычно я не обращаю внимание на сны. Но тогда, за короткий промежуток времени мне приснилось три очень ярких и врезавшийся в память сна. Они до сих пор у меня перед глазами. Я реальные события не помню так отчётливо, как эти сны.

Сначала я видел, как еду с матерью и отцом на стареньком сельском автобусе. Отец говорит мне:

"Я оставил свои богослужебные принадлежности. Выйди - забери".

Автобус останавливается посреди поля. Я выхожу. Серое осеннее небо, бедность, скудость красок. На обочине лежит плат. На нем - дискос, лжица, что-то ещё (я тогда даже и названий таких не знал). Вокруг - полукругом несколько женщин. Стоят, склонив головы вниз. Автобус уезжает, я остаюсь.

В другой раз мы с отцом спускались со склона рядом с мостом через Волгу в Костроме. Я вижу полуразрушенное здание: остатки стен без крыши. И вдруг - в одной из бывших комнат - ярко горящая золотом Чаша. Отец говорит: "Иди - возьми". Я пытаюсь пройти, но никак не могу к Ней попасть...

В третий раз я был в большом, но очень темном храме. Двухярусном. На второй ярус вела лестница. По ней в молчании поднимались люди. Они подходили к священнику и он их причащал. Но не из Чаши, а из чего-то вроде небольшой купели. И не лжицей, а чем-то похожим на ковш или черпак. Я подошёл. Он зачерпнул и подал мне. Я выпил и почувствовал очень сладкий обжигающий вкус как бы мёда...

Какими бы яркими ни были сны, это ещё не повод что-то менять в своей жизни.

Сны спрятались в памяти. На время Господь от меня отошёл...

(Окончание ниже)