Я уверена, что сегодня случился сбой в матрице.

У меня рядом с домом станция метро, к которому ведет подземный переход. В нем забегаловка с напитками и перекусами, и, по доброй колумбийской традиции, огромная колонка, из которой целый день музыка ревет на всю округу.

Утром люди спешат на работы и там особо не задерживаются, зато вечером, в забегаловке прям-таки ночной клуб: песни, пляски, веселье полным ходом. Репертуар стандартный: реггетон, вальенато, кумбии-сальсы-бачаты. Я часто прохожу мимо, и, хотя барабанные перепонки лопаются, атмосфера всегда очень радует — умеют колумбийцы отдыхать и расслабляться.

Так вот, подхожу сегодня к забегаловке. Музыка, как всегда, орет так, что я свой спотифай не слышу, но, понимаю, что играет что-то странное. Не верю ушам, вытаскиваю наушники — в забегаловке играет Johnny Cash “I walk the line”.

Тут нужно лирическое отступление. В Колумбии люди слушают испаноязычную музыку, и, в первую очередь, свою, колумбийскую. Что-то на английском можно услышать либо в очень туристическом месте, ориентированном на американцев, либо у какого-нибудь фаната иностранной музыки. Еще иногда таксисты, признав во мне иностранку, могут включить специально припасенный для таких случаев «гринго» плейлист.

А тут мало того что американская музыка, так еще и Джонни Кэш — мне кажется, его творчество противоречит колумбийскому мировоззрению. Это так же странно, как, ну не знаю, в какой-нибудь шашлычной «Шампурная сказка» в пятницу вечером услышать Джона Колтрейна.

Я аж огляделась — мало ли, забрели возрастные гринго, взяли в заложницы официантку, захватили колонку и устроили музыкальный переворот. Но нет, только несколько небрежно болтающих колумбийцев, которые вроде бы и внимания не обращают на то, что играет — явно не они заказали.

Я пошла дальше, возвращаюсь через полчаса, аж заранее наушники сняла, но трещина в матрице уже заделалась — гул-веселье, народ чокается пивом и подпевает вальенато.