Переносим сюда рубрику #людинеизсериалов пост старый, но похоже акутальный, про несгибаемую немку.

Непотопляемая Марлин.
Марлин 81 год, бОльшую часть из которых она живет в США. Марлин работает бухгалтером и скрывает свой возраст от босса. У нее диабет и больное сердце, но она каждый день садится за руль и едет на работу. Даже сейчас, когда все уговаривают не приезжать. “Свихнусь, если засяду дома. Я уже столько повидала, помирать не страшно. Тем более я соблюдаю все предосторожности”.
За семь лет, что мы знакомы, Марлин с муками, но освоила SAP, пивот таблицы и парочку нужных формул в Excel, работу с удаленным компьютером через Citrix и Zoom.
Марлин жалуется: “Возраст дает о себе знать. Прихожу домой около восьми, сажусь на стул и вырубаюсь”. Я отвечаю: “Если бы я работала с семи до семи — я бы вырубалась уже в машине.”
Работает Марлин с понедельника по субботу, и что-то еще доделывает дома в воскресенье.

“Свою пенсию я представляла так: красивый дом, путешествия и уроки французского. Ни одну из этих вещей я не могу себе позволить”.

Марлин живет с единственным сыном и двумя кошками в маленькой квартирке на первом этаже. Беспощадная майямская стихия регулярно затапливает все так, что приходится делать ремонт. В позапрошлом году досталось и машине — после наводнения восстановлению не подлежит.
Марлин не унывает: она повидала в жизни куда более веселых приключений.

Немка с еврейскими корнями, родившаяся в Германии в разгар самого “интересного” времени, Марлин после войны оказалась в советской оккупационной зоне, а родители — в западной части.
Несмотря на многочисленные запросы, девочку к маме не выпустили, жила у родственников, ходила в советскую школу, из-под палки учила русский язык. “Ты уж извини, с тех пор все русское не очень люблю”. Понимаю.

Через несколько лет каким-то волшебным способом родне удалось добиться разрешения на посещение родителей. Не обошлось без приключений: маму, отправившуюся за дочкой, пытались задержать и не пускать, но в итоге все встретились. Конечно, Марлин не хотела возвращаться. Конечно, ее никто не собирался возвращать. Но документов в Западной Европе у нее не было, а времена строгие — союзники старались соблюдать договоренности.

Девочку прятали очередные родственники, пока к дяде не пришли полицейские и не пригрозили большими неприятностями, если не выдаст племянницу. “История как в кино: слышу жандармов, разговаривающих с дядей, мама через заднюю дверь тащит меня в машину, ложусь на заднее сидение, и мы долго-долго куда-то едем”. “Куда-то” оказалось интернатом при монастыре во Франции.

“В школе были очень строгие правила, а характер у меня уже тогда был не сахар. Измывалась над монашками, а они надо мной. Ты уж извини, я с тех пор к религии не очень хорошо отношусь”. Понимаю.
Марлин провела в школе несколько лет, пока одной ночью ее не разбудили родители и не увезли в США.

В Америке тоже бывало по-всякому: и муж-алкоголик, распускавший руки, от которого пришлось скрываться, и тяжелая болезнь мамы, лечение которой привело к разорению и долгам, непокрытым до сих пор. Но для Марлин США — это страна, которой она оказалась нужна, где ей дали гражданство.
“Когда случилось 11-е сентября, я была в Европе, смотрела в аэропорту новости и плакала. А кроме меня не плакал никто. В этот момент окончательно поняла, что я — американка, и с Европой меня ничего не связывает”.

Марлин сильно переживает по поводу всего происходящего в мире, часто злится на свою забывчивость и нехватку сил, но никогда не унывает: это просто жизнь, просто события. “Я, конечно, все себе по другому представляла, но, что делать, будем работать с тем, что есть”. Я теперь часто повторяю эту фразу.

На фото утки, которых Марлин подкармливает каждое воскресенье.
Имя героини изменила.