я не могу знать ничего о дороге, которой каждый из нас идет к свету
все, что я могу - это немного моей собственной правды только немного моей собственной правды в твоем присутствии.
я пытаюсь заглянуть в свои глаза в мутном зеркале мира в редком прозрении ясного света я пытаюсь заглянуть в твои глаза я отчаянно хочу увидеть там что-то о себе
что-то о том, кто я есть что-то о том, кто ты есть что-то о том, кто мы есть оба в ясном свете, прорезающемся сквозь тусклое стекло
я ничего не знаю о бесконечности твоего отчаяния ничего не знаю ни о твоем страхе, ни о власти твоей темноты но я кое-что знаю о себе. я кое-что знаю о своих.
два маленьких острова на едином шельфе человечности
два маленьких острова на едином шельфе человечности
два маленьких острова на едином шельфе человечности
такое красивое одиночество безразмерное покоящееся на колеблющемся дыхании сердца ясное широкое с легким привкусом горьких трав иссопа или шалфея одиночество, что покоится в сердце творения в тишине меня я целую пальцы его, приветствую любя я дышу вместе с ним оно - моя часть оно - та бездна, в которую я так боялась упасть оно - то, что и смерть у меня не сможет украсть оно - тенета и власть оно - дом и прибежище, самый глубокий выдох одиночество обнимает сердца вывороты и изгибы кто бы знал, что так выглядит сила хотел бы ее стяжать? бесконечно в руках держать безразмерность мира . любящее умножать
когда ты перестанешь мне сниться я открою глаза и увижу тебя в ошеломляющем, пронизывающем вены и клеточную ткань присутствии
пожалуйста не переставай мне сниться пока не переставай я еще не готова тебя увидеть
это слишком ярко слишком сильно слишком больно это обжигает нервные окончания электричеством и краешки глаз солью
я еще не готова совсем не готова
но когда я буду готова опрокинуться в смерть всего, чем я когда-то была
ты войдешь в меня я войду в тебя мы войдем друг в друга как вода в воду
как неистов Амур и тиха Ориноко как маленький пруд лесной знает то, что сине и что глубоко сняты блестящие оболочки скафандры шкурки ни котик, ни мышь больше не играют в жмурки пойманы друг другом напряженно дрожащим югом выдохом запада севера тишиной
любить тебя в расколе между землей и небом, которому мы оба принадлежим горько на его краях, проходящих ровно посередине тебя меня мироздания, вытянутого дугой, лентой мёбиуса, радужным мостом, пшеничной лапшой в руках повара-китайца, вздыбившим спину котом господи когда все истает, что нам останется? только любовь как и всегда, только любовь
непринадлежащее любви горчит на крях рта на краешке ножа: добавьте семь грамм в теплую воду кто у неба вымаливал свою свободу - сам потом вырезал ее из истлевшего трафарета
когда все истлеет, останется это ни на секунду не обещавшее каких-то иных исходов кроме любви
птицу твори птицу пусти нежность перьев и сердца тепло в горсти целуй кулачок раскрывай безжалостной красоте их стай
ты нес меня на руках с перебитыми ногами по бесплодной пустыне грифы реяли надо мной, чуя запах разложения и смерти я был не жилец почти погребенный, почти мертвец ты смотрел мне в глаза отряхивал от розово-белого комья прилипшей грязи ты не смотрел в мое уродство и безобразие ты смотрел в меня в то, что никогда не бывало зря в то, что от смерти живо
белая дева на колени сложила шерстяную шаль мериносовое руно ей не будет холодно, даже когда темно когда зимняя острая сталь прорежет окно, когда изнутри ледяно она завернется в благословенное волокно тишина ей оближет ноги
и смеются за печкой боги и белое полотно она открывает вино для кого-то, кто на пороге дитя-солнце ворочается в утробе и трое в пустыне глядят на звезду и греется молоко
мы благословлены друг другом чтобы ты - смотрела в тьму и пустоту за нераскрытым занавесом чтобы я - слышала каждое твое слово чтобы ты - встречал меня в тишине чтобы я - встречала тебя одно - в - другое другое - в - одно мы - сложносотканное полотно нить утóк на основе бога вверх - вниз нырок вниз - и - вверх падение я падаю в руки твоего открытого мне навстречу сердца бесконечность раз
ты падаешь в озеро незакрытых глаз
снова и снова готовых тебя увидеть
в бездонной твоей наполненной звездами глубине
15.9.25 читая Джанет с Ниной и Наташей Пресс в кругу том и кругу этом
так в освежеванное сердце входит нежность и теплота так немыслимое вынеся, жив живой и живая - жива жив-жив зверь и живая жива птица посмотри, как морская волна серебрится лижет подошвы лап и беззащитность крыльев они как могли любили они как могли любили злое творили, ласковое говорили друг друга рождали, друг друга убили по буквам иной алфавит учили складывая палочками на песке из очиненных перьев вырванных из груди
из черт знает чего прозрачнейшее сотвори - кто-то сказал однажды я как и ты знаю эту жажду я как и ты весь в грязи в песке в птичьих перьях между ладоней тлеет то, что всю жизнь несу - разгорается теплым огнем от дуновений ветра мой огненный парус, дитя золотого света - недолговечную и бессмертную красоту
сердечное затмение - это когда жестокость порождала жестокость боль порождала боль слепота порождала слепоту и так много раз израненный и ослепленный в моем сейчас я протягиваю к тебе руки и непроглядная темень заслоненного сердца покоится во взгляде большего как мои ладони в твоих руках
blackbird, I beg you, fly In your heart, while it's shut, I die while it's blind yours is the same as mine same as mine
*
черная птичка, звучи, мне нужны эти звуки нужны нам, вкушающим и благодать, и муки нам, распятым на тысячах крестов за тысячи лет с одой к радости в горле и в каждом ухе
* оглохшим от боли ослепшим от соли всем поруганным, изуродованным детям.. улыбайся вечно, чтобы кормить хозяина! его черноту и смрад с ним тоже кто-то сотворял его ад умирай на арене на потеху толпе, император пощадит, если сможешь высоко прыгать и уворачиваться от стилета
который он же в тебя бросает из любви раз за разом его не учили по-другому это Рим, детка! великий город темный Ершалаим
сколько должно было умереть младенцев, чтобы Один воскрес такая цена небес
всем убитым будет дарован свет всем растерзанным, изувеченным не оправившимся от жажды этот след на моем лице от удара ножа - это просто след милостью неба и он истает однажды
говорят, иная душа обратиться в птицу может? иудины губы, касаясь коры что-то шептали раздери меня господи силой этой непереносимой твоей любви это тело, что целовало тебя мне больше не нужно
я твой вероломный воле твоей покорный свободный и обреченный в духоту заточенный греха
в моем сердце твоя рука его кроветворит и сжимает это гранатовый сок виноградный мой висок - всенадежный и безотрадный только твоей красоты желает
острых ласточек надо мной снимается стая я за ними пойду в свет твоего безжалостного и вселюбящего милосердия свет разрывает мою пустоту копье любви твоей входит в мое предсердие
благословение осени в обнаженном деревьях земле правде постепенно обнажающейся правде слой за слоем о себе о созданной тобой пустоте, обо всех тобой обожженных, о гравитации, об опадающем листе о погребальных кострах сложённых из тел всех тех тел, что перестали быть тобой десятилетия, поколения, годы, минуты, секунды назад
осень, это я ухожу не сказав того, что рвалось из клетки груди из клетки непевчей любви что не сказано мною - то небо скажет прочертит горизонты угольной сажей оставит отменину на лице
мы узнаем в конце будут знаки, что нам укажут
утром ясного октября ясно пение и тиха заря из гладкого дерева домовину готовь
было сказано: если ты действительно хочешь любви в какой-то момент придется потерять все
хочешь остаться живым - надевай крыло вьюгою вывернуло вьюгою размело выйти наружу не так-то просто из под воды милый мой приходи смотреть мои сны
. . .
в них приходит неназываемое зло говорит: ты узнай меня мне слишком надо того чего у тебя исполненная чаша переполненные хлева мне подводит живот недели, года, века, декады, тясячелетия слившиеся в юги мне невыносим запев этой вьюги господи, как я хочу домой ты бы знала но я здесь и злой, и свой мне дорога исполниться приказала дорогой для тебя ценой говорю: я тебя узнала ложись здесь - за слоем слой от камчатки ложись до урала отдыхай, родной нет правды в том, что устало
и правда заходит в правду как нож: ты ничего отсюда не заберешь ни чаши моей ни исполненного в хлевах пусть свидетель мне яхве, кетльцекоатль, аллах свидетельствуй! я сказала
и зло оборачивается серпом месяцем в черном и золотом развенчанным названным колдовством одна волосинка упала оземь по воле Того и ему немало
мой город утра понедельника это забытый кошелек, слезы сына солнечный свет на стене храма полуразрушенной на портрете святой иустины, ее щеке тронутой городом как тлением я могу быть быстрее, но важно не торопиться слушать как солнце припекает загривок как ласкается, держит за локти последний день августа как город расцветает людьми как цветами буйно, неумолимо прямо здесь в шаге от места где можно под ложечкой у москвы ходить по росе и крапиве и гладить мох оголенной подушечкой большого пальца и чуть извиняясь, прости боже я шла конечно к тебе но вот слизнячок, вот улиточка, вот подорожник буквы твоего имени рассыпаны в траве и пока я не подниму каждую губами не жди меня, ставь кипяток разливай по пиалам я буду вовремя я буду ты плюс четверть земного века конечно смотри, с какой нежностью пустота касается пустоты а кажется человек - человека
умирая с каждой осенью восходя с каждым восходом ложась семечком нарождаясь всходом только любовь желая видеть исходом я смотрю на воду
заходящее солнце целует в проседь дорого давшуюся свободу одинок, кто живет сновидения сеть отбросив да не словив человека тот выскользнул рыбкой, мокрым из края века
он кладет на бочок цифру восемь догоревшего лета пекло нас в руки земли приносит
старик открывает двери и окна: в кого ты воскреснешь, рожденный коконом мы по весне увидим что-то знал Данте и знал Овидий и почва внимает слезам и стонам принимает в себя ниспадающие оковы пояса верности чужим законам веревки, связавшие руки влюбленным
звенит журавлиный крик стоит, кто себя воздвиг и около губ солено
я хочу пригласить тебя пожалуйста пойдем со мной, если хочешь я нуждаюсь в том, чтобы быть не одна, встречаясь с неизмеримым я просто человек я хочу держать твою руку, когда этот свет заполняет меня когда пространство между атомами тела раздвигается обнажая . . . . нас обоих обнажая нас обоих если ты хочешь взять мою руку, бери прямо сейчас кто-то сказал однажды храм - это мы краем уха услышал гефсиманский садовник две тысячи лет мы тщимся исполнить пожалуйста, возьми мою руку прямо сейчас
слово бог пишется с маленькой буквы, потому что бог очень небольшой неужели он не может соответствовать себе во французском бульдоге в корочке хлеба в лебедином пере в маленьком увядающем цветке лютика или фиалки в царапине на моем виске в родинке на твоей ладони в маленькой мне в маленьком тебе он входит сюда весь - ничто не мелко ему мой бог меньше игольного ушка среза волоса макового зерна очарованного кварка мой маленький бог в моем маленьком сердце заполняет меня всю
25.8.25 читая Джанет Адлер с Ниной и Наташей Пресс в кругу практиков
быть человеком - это целовать в глаза каждый оттенок своей ежесекундно изменяющейся правды это видеть стрижей в темнеющем к сентябрю небе сдаваться бытию, воспевая руками делание созидание храмов, сырников и дорог начинать новый день наконец в 18:05 с фразы: мой дорогой бог измучавшись противофазой бессмысленным сопротивлением
вот я, опять дурак, бессловесный гений мякотью у твоих коленей ветошью у твоих ног я опять растерял всех своих оленей дыши в мой горячий висок пожалуйста я буду считать до ста пытаясь найти их
и когда я собьюсь со счета спроси: свиристель моя, прямо сейчас и сегодня кто ты? глядя мне прямо в глаза я буду пытаться соврать конечно по старой привычке гордецов и слепцов и бунтарей мятежных но ты меня взял с двух концов и трясешь как змея:
мой тёплый уроборос, высовывай нос смотри, как жарко восток алеет как ярок серебряный облачный край все, что набрал, отдавай нежным брюхом пустея в прозрачных глазах освобождая место для птичьих стай сердце ласково обнимай пусть тебя согреет не бойся смотреть за край видит бог, просветлеет
преображенный свет ничего не меняет в карте открытых ран не сшивает краев, не льет бальзама он просто освещает: здесь были вбиты гвозди, здесь копье вонзено под ребро, здесь страшно взглянуть, но не смотреть невозможно больше
он просто освещает: смотри, дорогой человек, как мы похожи как крошилось стекло под твоею кожей я свидетельствовал это давным давно он просто освещает: тепло
и рана не зарастает, нет. она возможно никогда не зарастет и будет кровить на смену погоды. особенно осенью. особенно по субботам. особенно если боль такова, что с трудом вспоминаешь кто ты, изгибаясь у ножек стола не то коконом, не то драконом обнаженным клинком багровым песней-песнею, стоном-стоном всей поднебесной отвесной - не то памфлетом, не то законом
он освещает ровно: все хорошо, это так это белая дорога и белый флаг никто здесь тебе не враг и ты никому не враг в груди твоей алый мак сочится кровится никак не переродится из кровотечения в светотворение вавилонское столпотворение ума ожиданий продажных блудницы пусть будет на свету каждый разлом и каждая червоточина все проявляющиеся нежданно свет ярок сегодня ночью и это наш общий дом
доброе утро, извещаем о том, что вам выписан штраф! за нарушение санаторно-курортного ничего-не-пропускного режима. с вас тридцать серебренников.
мне нечем платить. все, что у меня есть - это я. и божий репей, застрявший под мягкой коленкой. и мой радужный мост между миром это и миром то. одно недошитое жизни моей полотно
разорванное между человеком и Богом. ровно посередине
я смиренно склоняю голову. господи, милый, я ничего не знаю. обращай меня в свою журавлиную стаю, в гравий под топотом твоих коней, в василек за колючей проволокой расцветший, в аромат медовый, во влагу земли, в свои корабли - то пылающие с чьм-то телом внутри, то пересекающие океаны
куй из меня серебро свое, жидкий металл безымянный чуть обжигает непривыкшие руки. я упрямая флейта, но ты проводи свои звуки, что-то соврав по пути, я что-то смогу
ты приказал мне видеть свою красоту я наполовину ослепла это слишком много, мой милый бог, для одного небольшого тела но я все равно приду
на свидание в пустоте назначенное между робким ростком и пеплом от выкормленных древесиной костров - это я все пытаюсь достать ими неба.
забери свое сердце отовсюду, где оно солгало, что любовь невозможна. сделай еще несколько небольших шагов, недвижимое потревожив
мы учились быть серебром, но теперь время физики олова: увеличение объема сопровождается рассыпанием в порошок рассыпанием старого слова рассыпанием из рук всего, что держать хотели
время прощать себе все, что не сумели путь в новое да пролегает долиной тени и белизна листа и воздух, почти осенний
