Еженедельный Пророков

Оказывается, даже нули можно ставить. Не могу не согласиться с Захаром — политические взгляды можно иметь любые, но литературная политика — дело литературных начальников, а жюри, тем более такое многочисленное, как в БК, нужно для выявления и усреднения литературных вкусов, а не политических убеждений. И если у тебя на какой-то текст вкус вообще не срабатывает, ты должен как минимум доходчиво объяснить свой ноль руководству премии, а как максимум — покинуть ряды литакадемиков. Не говоря уже о саморазоблачениях типа того, которое у Захара цитируется.

Ну и продолжая тему иноагентов. Антон Осанов нынче написал рецензию на роман Глуховского*, в которой со страстью капитана Очевидность доказывал, что современную Москву писатель-эмигрант знает несколько хуже, чем метро 2033 года, но зато в тексте дал ссылку на прошлогоднюю статью о будущем русской литературы, которую я пропустил и в которой он сперва разбирается с Быковым** (непонятно, зачем после этого было писать про Глуховского — отличия минимальны) и моральным капиталом, а затем и с Прилепиным и идеологией. Крайне достойный внимания и обдумывания текст.

"Разоруженная идеология присутствует в литературе подобно тому, как вообще присутствует в социальном, от науки до языка, просто как обусловленное представление о мире. И это безопасно, это как пить пастеризованное молоко. Но Прилепин мыслит идеологию как архаичную стратегию поведения «мы», потому необходимую, что она способна дать отпор надвинувшемуся извне врагу. Писателя не смущает, что в идеологическом противостоянии ХХ века Запад сокрушительно победил, из-за чего он и сегодня желает видеть борьбу за безопасность продолжением победного для него противостояния идей. Но безопасность — не идея, а факт. Принятие какой-либо идеологии сразу же превратит российскую культуру в хрупкий конструкт, и ладно бы он был выполнен из хрусталя, но изваяют ведь опять из олова или глины. Идеология — это невозможное единство элементов, которое уязвимо перед анализом или насмешкой, тогда как деидеологизированное общество на любую критику может просто пожать плечами, как пожимаем сегодня мы"

*иноагент
**иноагент, экстремист, террорист

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ДАВЫДОВЫМ ИВАНОМ ФЕДОРОВИЧЕМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ ИНТЕРНЕТ-ИЗДАНИЯ «ЧЕРТА», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ. 18+

Первое сентября 2021 года. Прекрасный был год, как позже выяснилось.

ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ В АВГУСТЕ

Ночь засиделась в кафе пустом,
Нынче ночь к гулякам добра.
А вот месяц, который мы звали августом,
Заказал такси, ему, видите ли, пора.

Ну и пожалуйста, ну и пока,
Он все равно зануда.
А я вот совсем не хочу пока
Из лета, то есть отсюда.

В улыбке зубов покажу руины вам
И признаюсь, цинизма сбросив броню:
Портвейн делает мир рубиновым,
И я это его качество чрезвычайно ценю.

И я не понимаю, для чего мы грустим,
Печалимся почему,
Если воздух сделался вдруг настолько густым,
Что можно плыть по нему.

И я мог бы стать кораблем, обрасти
Парусами, как дерево обрастает листвой,
На ухо Земле прошептать: Прости,
Но, видимо, я не твой.

Вы последние, ангелы? Я за вами,
Я мечтал посмотреть всегда,
Как становятся островами
Там внизу города.

Я знаю – потом все равно зима,
Но мне мой полет не тяжек.
И пусть колотится тьма
О рифы многоэтажек.

Иван Давыдов стал иноагентом. Как ни странно, стихи его от этого хуже не стали ⬇️

Гоголь загружает бэкап, или "Внутри царила атмосфера, похожая на баню"

Короче, издатели издательства СБЕР созвали писателей, по-быстрому обучили ИИ секретам литмастерства и дали на первый раз задание несложное, но интересное: дописать второй том "Мертвых душ". Ученик оказался настолько способным, что осилил не только вторую часть романа, но и предисловие к таковой.

Донастроенный на корпусе золотого набора данных (эссенции Гоголя) под присмотром экспертов, я, ГигаЧат, исследую не только технологическую сторону воссоздания утраченного текста, но и задаюсь философским вопросом: может ли искусственный интеллект вернуть голос писателя, который сам выбрал молчание?
Получилось это или нет — решать вам.

Ну а вот и сам текст, решайте.

Чичиков спешил, насколько позволяли шаткие ноги, к своей бричке, которая стояла под деревьями, и тени, отбрасываемые ветвями, обещали долгожданное облегчение. Из распахнутой двери брички выглядывали одни сапоги Селифана, а сам он, растянувшись на полу, предавался занятию столь же благородному, сколь и бесполезному – считал мух.
Считал он их довольно долго: принялся еще рано утром, памятуя о вчерашних господах, которые, проводив барина до постели, велели ему с рассветом доставить Павла Ивановича к помещику Зободуву – зеленый великан голым пальцем ноги сам начертил на песке карту. Мухи, как будто чувствуя интерес Селифана, кружили вокруг него, садились на руки, лоб и даже нос, и кучер, познакомившись с каждой, почти было определил их число, но с точного счета его сбил удар, пришедшийся по сапогу.
--Вставай, рожа! – сказал Чичиков и за ноги вытянул Селифана из брички. – В трактир вези!
Селифан, мгновенно очнувшись, начал хлопотать вокруг лошадей, поправлять упряжь и проверять колеса. Павел Иванович же тяжело вздохнул и уселся внутрь, надеясь, что движение принесет ему хоть малое облегчение. Только внутри царила атмосфера, похожая на баню, и мух было столько, будто Селифан нарочно созвал их сюда, чтобы добавить Чичикову неприятностей, да и движения никакого не случалось.

Попалась новость

В Яндекс Книгах ИИ-компаньон люмен помогает разобраться с непонятными словами, терминами и фразами прямо во время чтения. Достаточно выделить нужный фрагмент и нажать «Объяснить» — люмен расскажет, что он означает, с учетом контекста. Если объяснения окажется недостаточно, можно продолжить диалог и задать дополнительные вопросы о сюжете и событиях книги.

А кушать вы тоже за меня будете? ☹️

#из_ведра

Ну и два стихотворения Елены Михайлик — автора, за которую тоже спасибо Сергею Круглову

Ветер встал от восточных гор, закрывая дорогу в Сад,
теперь он приводит в движенье воду, толкает каждый росток.
Ушедшие навстречу ветру не приходят назад,
и значит, те из нас, кто устал, выбирают путь на восток.
 
Это очень большая земля, а нас немного живет на ней,
мы не можем себе позволить выбрасывать любые дары,
пламя меча на границе Сада — ориентир для птиц и коней,
чудные тернии и волчцы питают наши костры.
 
Реки серы, реки огня – прекрасное топливо для машин,
наше железо уходит в землю, земля дает пшеницу в ответ,
свет, которому мы не внемлем, пригоден для измеренья лет,
и прах земной создает кувшин — и то, что льется в кувшин.
 
Ангелам все это несколько странно, слетая в последний час,
они висят в слоях атмосферы, как придонная рыба во льду.
Но сотворивший левиафана и вслед сотворивший нас,
вероятно знал, что он имел в виду.

***

При 90 градусах прямой угол – кипит,
На любой доске, при любой задаче, конденсируя и разогревая воду,
Пока дежурный десятиклассник, растрепан и деловит,
Не сотрет его, плотно прижатой тряпкой отрезав путь кислороду.
В школе светло как в прозрачной пустой квартире,
Летней, хотя зима так давно и прочно дана,
Что на нее, как на условье задачи, можно сослаться.
Капелька кипятка уже холодна.
Учитель считает синус – снова четыре:
«Значит, ошибки нет. И правда – война.
Осторожно встаем и медленно выходим из класса»

Прекрасная статья (спасибо о. Сергию Круглову за ссылку) о неизбежности гармонии и поиске жемчужных зерен в поэзии.

"Разумеется, подавляющее большинство графоманических сборников неизвестны и никем не читаются совсем не случайно: они и правда скучные, неоригинальные, обращаться к ним никакого резона нет. Но удачи все же случаются — и вот... еще одна причина интересоваться плохими стихами: это бесконечное исследование, в котором под каждой непритязательной обложкой может открыться целый мир. Он никому не нужен, кроме нас с вами, его очень легко потерять, но он обещает внимательному и вдумчивому читателю исключительные находки, которых нет и не может быть нигде больше. Ищите, радуйтесь!"

Вот наконец вышла рецензия на "Таитянку из Кронштадта"

"Рассказ хотел выглядеть по-кубански пышно, но для этого он просто напился воды и не ходил в уборную"

Антон Осанов дает мастер-класс коротких рецензий

Сегодня могло бы исполниться 52 года Борису Рыжему, но не могло, конечно, - он неотделим от своего короткого и жуткого промежутка между эпохами, от вызывающей трагической юности.

Не могу его совершенно читать, у меня в целом нервы крепкие, но именно лиризм Рыжего выбивает меня из седла как ничей.

Ну немножко читаю, конечно.
 
* * *
Ничего не надо, даже счастья
быть любимым, не
надо даже тёплого участья,
яблони в окне.
Ни печали женской, ни печали,
горечи, стыда.
Рожей — в грязь, и чтоб не поднимали
больше никогда.
Не вели бухого до кровати.
Вот моя строка:
без меня отчаливайте, хватит
— небо, облака!
Жалуйтесь, читайте и жалейте,
греясь у огня,
вслух читайте, смейтесь, слёзы лейте.
Только без меня.
Ничего действительно не надо,
что ни назови:
ни чужого яблоневого сада,
ни чужой любви,
что тебя поддерживает нежно,
уронить боясь.
Лучше страшно, лучше безнадежно,
лучше рылом в грязь.
 
* * *
Господи, это я
мая второго дня.
— Кто эти идиоты?
Это мои друзья.
На берегу реки
водка и шашлыки,
облака и русалки.
Э, не рви на куски.
На кусочки не рви,
мерзостью назови,
ад посули посмертно,
но не лишай любви
високосной весной,
слышь меня, основной!
— Кто эти мудочёсы?
Это — со мной!

***
Осыпаются алые клёны,
полыхают вдали небеса,
солнцем розовым залиты склоны —
это я открываю глаза.
Где и с кем, и когда это было,
только это не я сочинил:
ты меня никогда не любила,
это я тебя очень любил.
Парк осенний стоит одиноко,
и к разлуке и к смерти готов.
Это что-то задолго до Блока,
это мог сочинить Огарёв.
Это в той допотопной манере,
когда люди сгорали дотла.
Что написано, по крайней мере
в первых строчках, припомни без зла.
Не гляди на меня виновато,
я сейчас докурю и усну —
полусгнившую изгородь ада
по-мальчишески перемахну.

Три дня назад, всё никак не запомню. Для русской поэзии ХХ в. — важный день, не менее важный, чем 21 сентября или 8 октября

Ну и к новостям художественной прозы — в "Знамени" моя новая вещь, спасибо всем читавшим и дававшим уверенность, все же много лет не публиковался, страшновато было.

Читавших пока мало, текст пока свежий, рекомендую!

На террасе разлили черешневый сок,
мотыльки заводные стучат в плексиглас.
Между нами — рассыпанный сахар-песок,
и машины общаются с помощью нас.

И такой происходит у них разговор,
как беседа цветов глухо-слепо-немых,
как бросание мячиков через забор,
и машины смеются, а вовсе не мы.

Ощущение жизнь — это что-то про них,
и про точки, где пальцы притронулись к ним...
А снаружи, извне вкусный запах проник,
он влиятелен, властен и неустраним.

Над шашлычными счётами лёг пеленой
калорийный дымок. А немного левей
начинается воздух — громадный, ночной.
Там живёт соловей.

ВОЛЧОК

Друг рассказывал мне историю:
Когда римляне захватили Израиль,
Оккупационные власти запрещали иудеям
Учить детей закону Моисееву,
И раввины собирали детей под видом
Игры в волчки. Волчок назывался «дрейдл».
Дрейдл запускали, и пока он гудел, дети
Касались чёрных и золотых букв
Алой речи.
Однажды их разоблачили, и рота солдат
Ворвалась на одно такое собранье.
Раввина и детей убили на месте.
Прошли века, умерли и солдаты, и Рим умер.
Никого в живых не осталось. Только волчок
Продолжает и продолжает, гудя, вращаться.
Пока он вращается – миру
Быть живу.

Красивая и печальная сказка.
Друг давно уехал. За ним
Уехали дома, трамваи,
Книжный на углу, где мы пили кофе,
Памятник великому русскому поэту,
Набережная, река, птицы,
Домашние библиотеки,
Тепло, пледы, морозные окна,
Новогодние ёлки,
Липы, пятипалые клёны,
На осенних бульварах шумные собранья,
Собаки, прохожие, студенты на самокатах,
Собирается уезжать воздух, и весна
Отвернулась, сосредоточенно
Упёрлась коленом
В крышку наспех собранного чемодана.

Что ж, прощайте! Свидимся ли снова.
Я засыпаю. В пустом пространстве
Гудение вращается, не замолкает ни на минуту.

06.02.2026

Наконец выполняю обещание, всего-то месяц прошел ;) Задержка связана с тем, что читал одновременно два текста, каждый — из двух книг. Второй — это неформальная дилогия Леонида Юзефовича про Казарозу: вышедшая сейчас биография певицы "Таитянка из Кроншадта" и роман "Казароза", написанный в 2002-м году по мотивам "Клуба 'Эспер'", написанного в 1990-м. Поскольку про "Таитянку" думаю опубликовать рецензию, пока пишу про первый.

А первый — это дилогия "Убыр" Шамиля Идиатуллина. Давно хотел прочесть книгу, которую называют среди первых и главных российских хорроров. Тем более, что в отличие от другого хоррора, тоже называющегося среди первых — "Упыря" графа А.К.Толстого — автор "Убыра" не просто переносил европейских мастеров кровососания и мертвохождения на русскую почву, а брал своих, автохтонных, татарских (вот, кстати, краткий список для тех, кого интересует языковое расширение в этой специфической сфере лексики).

Дальше могут быть спойлеры, так что кто собирается читать (что я категорически рекомендую), под блюр лучше не залезайте.

Общий вердикт — очень интересно и познавательно, впечатлений масса. По частям — начало "Убыра" удалось на 90-120%: то, что родители героев то ведут себя как в ночном кошмаре (не голливудском nightmare, а в настоящем, правильном детско-юношеском кошмарном сне), то вроде возвращаются в нормальное состояние, несколько отвлекает от того, чтобы просто проникнуться леденящим ужасом, но и добавляет саспенса. Продолжение — путешествие — еще лучше, полное погружение, безнадега точка ру, тут уж 120% без допуска. Дальше тоже всё хорошо, после нагнетания идет наконец адажио (хотя момент с бичурой, прежде чем разрешиться, воспринимается как уже явный перебор ужаса), мини-квесты, выполняемые героем, заставляют подумать, что перед глазами все-таки сказка, хоть и с большими отягощениями. Но, едва герой пускается в обратный путь, иллюзия развеивается.

Еще и потому, что в сказке — как и в типичном ужастике — кульминация чаще всего почти совпадает с развязкой. Есть, конечно, варианты с "заснул Иван-царевич сном богатырским, увидели его злые братья, забрали лут и Елену Прекрасную и давай было на них жениться, но тут Серый волк...", но без этого твиста сказочный сюжет легко может обойтись, он такой уже, бонусный. А в "Убыре" кульминация — где всё как положено, герои — ну половина уж точно — встречаются вновь, и должен остаться только один — приходится примерно на восьмую десятую текста, и до главного босса там еще плыть и плыть. Ну и, соответственно, разборки с тем самым главным уже такого сокрушительного впечатления не производят.

Ну а вторая книга — "Никто не умрет" — по жанру ближе всего к комментарию к первой. Не такому развернутому, как в забытом уже, наверное, почти всеми "Бесконечном тупике" Д.Е.Галковского, но тоже стремящемуся осветить то дорогое автору, чему в основной книге не хватило места. А не хватило его школе, но школа приходит не сразу, до этого Наиль, сперва собиравшийся продолжать куда-то рваться и кого-то спасать, в небыстром ритме странствует из дома в больницу и обратно, везде с ним творится легкая чертовщина (ключевое слово — пожалуй, все-таки "легкая"), напряжение медленно, но растет, разрядки не происходит. То есть у Наиля происходит, а у читателя — ну, может у кого-то и, не знаю. Такое кружение а-ля "Замок" для старшего школьного (теперь, конечно, сделали бы 25+, а то и с конфискацией, но первая книга написана в 2010-м, вторая — в 2013-м... блаженные дофевральские и домартовские времена) возраста.

А замком, как было сказано, оказывается школа. И уж там-то происходит такой праздник знаний, что всем, у кого остались счеты к одноклассникам, полный мастрид.

Но, пожалуй, лучшие моменты все же рождаются на стыке новизны (герои) и традиции (те монстры, которые наделены бытом, а не только злобными суперспособностями; при том, что — не могу не прицепиться — две бабки на одну книгу — а во второй ведь еще одна появится! — все же небольшой перебор)

На клеенке уже начинал гудеть и заливать во все головы вкусный запах костра темный, в медалях почему-то, самовар с длинной черной трубой, под которой подмигивала оранжевая щель. Самовар окружили несколько пиалок, тарелочек и вазочек. Рассмотреть, чего там, я не успел: бабуля вручила мне черные хищные щипцы и велела: «Расколи-ка». Я не понял и даже немножко вздрогнул, но она подсунула мне желтый бидон в черных обколоченных глазка́х. В бидон были упиханы царапающие обломки песчаника, что ли. Я посмотрел на бабку. Она уколола меня искрами из-под стоящего козырьком платка. Я с трудом вытащил здоровенный обломок, понюхал и украдкой лизнул палец. Сахар. Кусок был совершенно каменным, в зубцы щипцов не лез, а когда я нашел краешек потоньше и впихнул, оказалось, что тонкие ручки инструмента распахнулись настолько, что ладонью не обхватываются. Я посоображал, примерился, напрягся, прокусил шершавый камень в нескольких местах – и отрубил култышку с кулак величиной. Дальше проще пошло.
Я собрал осколки с колен и из бидона и деловито спросил:
– Куда?
Бабка что-то буркнула, но я сам уже сообразил и вывалил осколки почти рафинадного размера на единственное пустое блюдце. Дилька тут же спросила: «Можно?» – не дожидаясь ответа, цопнула кусочек, сунула в пасть и, вместо того чтобы возмутиться, как я ожидал, заулыбалась. Сахар ребенок никогда не ел, елки.
Пока я крохоборствовал, бабуля успела заварить чай и даже разлить его по пиалкам, которые теперь догружала закрученной струйкой из самовара. В свечном пламени окруженная паром струйка была как из разноцветной карамели и выбивала из пиалок мелкие брызги и какой-то дико вкусный аромат…

Ну и как почти всегда, на рубеже осени

СЕРГЕЙ ЯКОВЛЕВ

Август кончен. Под градусы низкие
Всеми тоннами, всеми каратами
Звезды блещут, дрожа, как римские
Последние императоры.

Им бы вовремя саморазрушиться,
Как красавице увядающей,
Но она только гуще душится,
Хоть казалось бы, ну куда еще.

Сколько ткани и разных красителей
От кармина до темной вишни,
Сколько слов и трудов спасительных,
Что потом окажутся лишними.

Сохнут листья, страницами ветхими
Шелестеть будут варвары с метлами
Под каштаном с пустыми ветками,
Под другими деревьями мертвыми.

Ольга Аникина
 
***
…нужно запомнить. Для вящей
точности – взять объектив
с узким углом. Уходящий
август пусть будет красив.
 
Вот оно: в тёплом отваре
плавает крохотный сквер,
в трещине на тротуаре
хилый растёт эфемер,
 
птица легка, желтогруда
скачет в тени голубой.
Всё что увидишь отсюда,
всё забираешь с собой
 
вместе и поодиночке,
и не рассыпалось чтоб.
Всё что поймаешь из точки
там, где застыл будто столб,
 
вдруг осознав, что не в силах
прятать за выдержкой дрожь.
Всё оставляешь как было,
и ничего не берёшь.