Запоем (pun intended) прочитала роман Тимура Кибирова «Генерал и его семья». Кажется, первый раз я услышала его имя на журфаке от преподавателя отечественной литературы XX века, а второй — когда ему вручали премию Коста Хетагурова. Тогда в Москве бывало много претенциозных осетинских ивентов, и это вручение проходило на новой сцене Большого театра, где Кибиров со смущением говорил, что эта премия кажется ему более подходящей для тех, кто пишет на осетинском или про Осетию. А я со смущением признаюсь, что и не прочитала бы «Генерала», если бы не то вручение.

Это роман, на страницах которого упоминают и Коста Хетагурова, и Фиби из «Друзей», и даже Chummy из Call the Midwife. А если бы его прочитал «Мэлс» Торчинов, то он бы не стал писать донос с требованием отнять премию у Кибирова, а сразу бы получил инфаркт, потому что самые пронзительные и ужасающие его страницы — это большие блоки текста из воспоминаний Ивана Шмелёва о поисках своего сына, расстрелянного большевиками, из писем Шолохова Сталину о том, как созданная им система выбивает из крестьян хлеб и жизнь, из «Красного террора» Мельгунова о том, к какой трагедии приводит классовая ненависть, которая сейчас так популярна среди наших американских ровесников. То есть я даже как-то не понимаю, каким чудом в 2024 году в театре Вахтангова идет четырёхчасовой спектакль по этому роману.

Также я не понимаю, как его в принципе можно превратить в спектакль, потому что не столько важен сюжет, сколько интонация автора, склеивающая события романа, воспоминания Тимура Запоева и исторический контекст. Это своего рода эссе на 900 страниц, которое привязывает тебя к автору и именно через эту парасоциальную связь заставляет интересоваться героями романа. Под конец ты уже злишься на все эти рассуждения и вроде бы рандомные воспоминания, потому что хочешь узнать, чем же всё закончилось.

Конечно, для меня самой трогательной была линия осетинской матери советского семейства Травиаты Захаровны. Особенно трагикомическая сцена её смерти, когда она в бреду повторяла «О, Хуыцау», и муж решил, что нужно привести священника, которому пришедшая в себя женщина пыталась объяснить, что она из Чиколы. Но так как человек уже пришёл, было неудобно, и она решила покреститься в ванной и собороваться.

Мне кажется, такие моменты найдёт для себя любой читатель — особенно из этого канала. Автор, что называется, социально близкий, и неймдроппинга там будет много. Можно снисходительно вспомнить прилагательное «претенциозный» из первого абзаца этого текста, а может, пора и перестать прятаться за ним.