Монастырский погребок

«Песня Палестинская» и ее автор

С именем Вальтера фон дер Фогельвайде (ок. 1170-1230 гг.) связан расцвет миннезанга – особой разновидности немецкой лирической поэзии, воспевающей любовь как рыцарскую добродетель. Еще при жизни стихи, написанные рукой мастера, заучивали наизусть от ремесленников и торговцев, до высшей знати и императоров!

К сожалению, сведения о его биографии скудны, так как уже в XIII-XIV веках жизнь его мифологизировалась и идеализировалась. Таким образом, Вальтер оказался исполнен многих нравственных достоинств...

Что можно сказать точно? Отец его, Вольфрам из Австрии, был королевским сокольничьим, в задачи которого входила организация охоты в королевских лесах близ Франкфурта. Мать, Гизела, была дочерью состоятельного франкфуртского торговца Вальтера из Эйзенаха. Таким образом, Вальтер фон дер Фогельвайде мог называться господином и вступать в вассальные отношения, что он неоднократно пытался сделать, выпрашивая лен поочередно у трех немецких монархов: Филиппа Швабского, Оттона IV и Фридриха II. Лишь в 1220 году Фридрих пожаловал ему церковный бенефиций при монастыре Ноймюнстер в Вюрцбурге, за что и получил слова благодарности от поэта:

Есть у меня удел, уделом я владею; От страха перед стужей не холодею, За подаянием я не пойду к злодею, Призрел меня король великий, право слово!..

Забавно, что политический компас Вальтера менялся в зависимости от того, как много доброго он надеялся получить от господина. Филипп Швабский в прайме? Воспеваем его! Ослабло влияние? Самое время воспевать его врага, Оттона IV. У него проблемы?! Как славно, что есть Фридрих II. Причем сам Вальтер этот не скрывал, выразив свое политическое кредо так:

Всегда милей мне будет тот, кто добр ко мне.

Будучи безземельным рыцарем-министериалом, Вальтер вел странствующую жизнь, выступая при дворах владык Священной Римской империи.

Он убеждал феодалов принять участие в Шестом Крестовом походе и даже сам отправился в него, дойдя до Тироля! В период Пятого Крестового похода он сочинил свое самое знаменитое произведение – "Песня Палестинская". Повествование ведется от лица пилигрима, впервые вступившего на Святую Землю:

Всей душой восторжествую, Когда грешный этот взор Землю обретёт святую, Край, желанный с давних пор. Увидеть жаждал я весь век — Вот она! Ступал здесь Человек, В Бога чаемый навек...

В заключительной строфе, Вальтер признает претензии на Святую Землю со стороны сразу трех авраамических религий, но отдельно отмечает, что христиане имеют больше прав на нее:

Христиане, иудеи и язычники утверждают, Что эта земля — их наследие. Бог должен рассудить это по праву, тремя своими именами...

Клавдий: ученый, чудак, император

Смерть Калигулы вызвала неподдельный восторг среди сенаторов. В живых не осталось ни одного представителя правящей семьи, в чем сенаторы были полностью уверены. На экстренном заседании Сената слышались возгласы о том, что необходимо вернуться к Республике, но многие в глубине души не очень этого хотели, видя императором каждый себя. Но ночью ситуация резко изменилась: нашелся один уцелевший из правящей династии: Клавдий. Мать будущего императора, желая подчеркнуть чью-то глупость, восклицала:

"Он даже глупее моего сына Клавдия!".

Чудак, интересующийся историей и науками, сам писавший ученые трактаты, забытый всеми сенаторами, прятался за портьерой на веранде в императорских покоях, ожидая своей смерти. Один из солдат преторианской гвардии нашел его случайно и сразу признал в нем нового императора. В преторианце говорила скорее не глубокая верность императорской фамилии, но желание пользоваться своими привилегиями и далее. Поэтому "неожиданный дар" преторианцы принесли на руках в казармы, где провозгласили императором.

Сенат пытался вести переговоры с Клавдием, чтобы он самоустранился от власти, и так бы скорее всего и произошло, если бы рядом не оказался Ирод Агриппа, внук того сама Ирода Великого, известного по вифлеемской бойне. Ирод прибыл в Рим для переговоров с Калигулой, но оказался в самой гуще событий. Он принял сторону Клавдия (и не ошибся!). 25 января 41 года городские когорты перешли на сторону преторианцев. Сенат был вынужден уступить.

Клавдий не имел опыта политической деятельности, так как пятьдесят лет его ни во что не ставили, что его, в общем-то, и спасло. Его племянник Калигула не любил появляться в обществе с дядей, хотя и отмечал благородство его души и умение хорошо формулировать свои мысли. Клавдий, надо отдать должное, добросовестно и серьезно относился к своим императорским обязанностям, стараясь вникать как можно глубже в происходящие процессы. Он по собственной инициативе дал права римских граждан жителям римских провинций, что имело большое историческое значение. Император не рассматривал Империю как исключительно итальянский институт, позволив участвовать в жизни империи гражданам из менее освоенных регионов Галлии. Сенаторы, естественно, были против, но Клавдий настоял на своем. Казалось бы, реформа реформ! Но, как показала практика, никаких сенсационных перемен не произошло и количество сенаторо-неитальянцев оставалось ничтожным. Также ему удалось расширить границы Римской империи, захватив Британию в 43 году, а в 44 году присоединить Мавританию, а в 46 году нынешняя Болгария также вошла в состав империи.

Император Римской империи Клавдий «не лишен был ни уче­но­сти, ни крас­но­ре­чия и все­гда с усер­ди­ем зани­мал­ся бла­го­род­ны­ми искус­ства­ми». Он всегда находил время для любимых занятий, не переставал писать солидные по объему труды, например, "История этрусков" и "История Карфагена". Его труды до нас не дошли, лишь небольшие отрывки. Это может свидетельствовать о том, что научные изыскания императоры были не столь важны для сохранения. Его коллеги-ученые основали в Александрии НИИ им. имп. Клавдия, который назвали Клаудианум, задачей которого были научные изыскания и ежегодное прочтение от начала до конца "Истории этрусков" и "Истории Карфагена".

Император, будучи ученым, придумал три новые буквы, которые посчитал недостающими в римском алфавите! Он как никто другой понимал, что надо уметь радоваться мелочам:

«Когда он в пер­вый раз высту­пил с нею (историей) перед боль­шим собра­ни­ем, то с трудом дочи­тал до кон­ца, и сам был вино­ват, что встре­ти­ли его холод­но. Дело в том, что в нача­ле чте­ния вдруг под­ло­ми­лись несколь­ко сиде­ний под каким-то тол­стя­ком, вызвав общий хохот; шум уда­лось унять, но и после это­го Клав­дий, то и дело вспо­ми­ная о слу­чив­шем­ся, не мог удер­жать­ся от хихи­ка­нья».

Несколько слов об эволюции чтения

Ответь мне, прошу, как и когда произойдет кончина этого мира, а также что есть начало мук и как люди узнают, что оно уже близко, при дверях? По каким признакам будет видна кончина, и куда уйдет этот наш город, новый Иерусалим, и во что превратятся находящиеся в нем святые храмы, кресты, драгоценные иконы, книги и мощи святых?

Книга была главным инструментом византийской цивилизации. В отличие от Запада, Византия на протяжении всей своей жизни сохраняла систему общественного и частного образования, а грамотность была потребностью светского общества. Поэтому, поступая в церковные учебные заведения люди уже умели читать и писать. В Византии действовали читательские кружки и частные библиотеки. Основным способом чтения оставался способ, сформулированный еще грамматиком Дионисием Фракийским много веков назад: при чтении любой книги читателю предписывалось сосредоточить свое внимание на заглавии книги, авторе, его намерениях, соразмерности частей, структуре и воздействии текста, что предполагало систематическое чтение и глубокое осмысление прочитанного.

На Востоке сохранялся античный обычай чтения вслух, сближавший письменную речь с устной, тогда как на Западе предпочитали читать шепотом или про себя. Если в Византии чтение художественной литературы процветало под сенью деревьев в садах и парках, то Запад читал в основном под сводами церквей и, намного реже, при дворцах государей. Общинная жищнь монахов вынуждала читать тихо или про себя, чтобы не мешать братьям. Читали для удовольствия крайне мало, но зато писали много, ибо крайне утомительная работа по переписыванию книг была сама по себе молитвой, по слову Беды Достопочтенного, "творимой не устами, а рукой". Из-за отсутствия достаточной практики чтения вслух, возникали трудности с быстрым распознаванием слов и фраз, поэтому читали про себя или шепотом. Это привело к тому, что со временем текст начинают делить на слова, из-за чего текст более не зависит от ритма произносимой оратором фразы. Появляются правила и знаки пунктуации, чтобы еще больше упростить текст для понимания читающим. До конца XI века книги была хранителями знания. Их читали, чтобы заучивать, чтобы размышлять над ними, чтобы не забывать.

Но с конца XI века все сильно меняется. Книга более не хранитель, она инструмент передачи информации. Возродились города, а с ними и школы с университетами. Общий уровень грамотности повысился, из-за чего книги стали писать для читателей. Да и люди стали читать по другому: теперь было мало разобрать написанное, необходимо было быстро понимать смысл текста, а в идеале еще и запомнить его, "поставив книгу на книжную полку в голове". В связи с этим меняется и внешний вид страницы: появляются сокращения, а пространство страницы делится на два столбца, чтобы было удобнее сразу охватить взглядом весь текст. Теперь книга – это инструмент интеллектуального труда. Целью чтения становится не медленное и многократное чтение одной книги, а быстрое и фрагментарное изучение многих. С XIII века книга выходит из тесных келий в просторные библиотеки, предназначенные для чтения, а не для собирания и хранения.

Если в период раннего Средневековья тексты разбивались на небольшое количество разделом преимущественно орнаментальными приемами, например, 🤩ыделением заглавных букв, то в новых книга для облегчения чтения и быстрого поиска в книге необходимой информации стали применять целую систему вспомогательных приемов: рубрикацию, деление на параграфы, присвоение названий отдельным главам, оглавление и т.д.

Таким образом, противостояние Глеба и Святополка раскрывается перед нами как противостояние Давида и Голиафа. Смерть Глеба-Давида от рук Святополка-Голиафа в конечном итоге становится победой в сфере духовной. Святополка также сравнивается с Каином, первым убийцей в Ветхом Завете. 

Автор также берет для своего произведения части, более характерные для других видов богослужебных текстов: в заключительной части произведения мы находим десятикратно повторяющийся рефрен «Радуйся…» с перечислением добродетелей святых и тех благ, которые они подают всем молящимся, что скорее характерно для жанра акафистного пения. 

Подводя итоги, можно выделить основные отличия двух текстов: историчность, присущая «Сказанию…» противопоставляется «поучительности» «Чтения…», так как ставят перед собой разные цели. Текст «Чтений…» ставит пере собой цель показать жизнь и смерть Бориса и Глеба сквозь призму Священного Писания, используя для этого приемы из византийской житийной литературы. В свою очередь «Сказание…» - расширенное историческое повествование, показывающие перед нами причины поступков святых князей.

Анонимное «Сказание» и «Чтение о свв. Борисе и Глебе» преп. Нестора. Особенности каждого текста

Анонимное «Сказание о страсти и чудесах свв. Бориса и Глеба» и Нестерово «Чтение о житии и о погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» имеет ряд как общих, так и отличительных черт. 


Начиная разговор об анонимном «Сказании…», стоит отметить, что между летописным сказанием из «Повести временных лет» и житийным «Сказанием…» можно обнаружить ряд общих мест. Таким образом, А.А. Шахматов утверждает, что житийное сказание основывается на летописном. Данную теорию исследователь основывает на ряде фактов: житийное сказание не содержит в себе ничего существенного, чего бы не было в летописном, кроме большого количества речей, «за исключением общих с летописью фактов, в житии останется одна риторика и лирика; следовательно, предполагать для жития отличный от летописи, не тождественный с летописью источник представляется совершенное излишним». 
Шахматов для установления характера связей между Летописным житием, «Сказанием…» и «Чтением…» использует эпизод смерти князя Бориса. Летописный текст сообщает нам о том, что Бориса ранят и везут на телеге, а о том, что он дышит сообщают Святополку, который посылает двух варягов, которые и убивают Бориса ударом в сердце. «Сказание…» сообщает о смерти Бориса дважды: около шатра и от рук варягов. «Чтение…» говорит лишь об убийстве Бориса ударом в сердце, полностью игнорируя события у шатра. Таким образом, составитель взял за основу летописный текст, расширил его, руководствуясь еще одним источником, а именно творением Нестора «Чтение о житии и о погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба», хотя современные исследователи опровергают данную теорию Шахматова. 

Текст «Сказания…» состоит из двух частей: рассказ о кончине святых и об их посмертных чудесах. При этом каждое из них имеет свой источник. Так, повествование о кончине святых основывается на летописном тексте об убийстве Бориса и Глеба, в то время как история о посмертных чудесах - на записях Вышегородской церкви. Сам стиль текста также отличается: первая часть имеет более литературный язык, нежели вторая. 

Весь текст зиждется на двух основаниях: историческое повествование и житийная составляющая. Наличие двух святых братьев закономерно приводит к разделению «Сказания…» на две сюжетные линии, при этом автор полностью сохраняет верность традиции составления мученических житий (молитвы святого и подробное описание смерти святого, наказание мучителя и посмертные чудеса). Исследователь Федотов отмечает, что «Сказание…» по своему стилю ближе всего примыкает к летописному тексту, драматизируя действие и расширяя молитвенно-лирические части, «носящие порою характер народной заплачки». 

Однако, сохранение всех исторических подробностей, которые мы можем наблюдать в тексте «Сказания…» сделало данный текста непригодным для богослужебных целей. Таким образом, главной особенностью «Чтения…» становится его «византийский» характер, имеющий поучительное назначение. Подобно лучшим творениям византийских авторов, «Чтение…» открывается обширным риторическим вступлением, которое приобретает публицистический характер, перекликаясь в этом отношении со «Словом о законе и благодати» Илариона. Таким образом, данный текст более всего соответствует агиографическому канону, так как в нем есть риторическое вступление, биографическая часть и похвала святым. Основной особенностью данного текста является принцип сюжетно-композиционного параллелизма. Например, если Борис знал грамоту и читал божественные книги, то Глеб, не умея читать, слушал их, не отходя от Бориса. Практически все действия братьев имеют сходство. Даже казалось бы разная реакция на вокняжение Святополка, имеет параллельное строение: известие о смерти отца - реакция святого - отправление в путь.
 
Не маловажной особенностью является авторский взгляд на жизнь святых через призму Священного Писания. Так, в стремлении найти обоснование крестильного имени Глеба, - как известно, получившего имя Давид, - уподобляет святого царю Давиду.

О, сегодня же память свв. блгвв. кнн. Бориса и Глеба!

#Полезное

🌿С Днём Победы, друзья!

Пусть Господь благословит всех живых и упокоит усопших.

Адриан, в свою очередь, прославился тем, что исцелил слепую женщину. Ей во сне была дано указание, что к ней вновь вернется зрение, если она поцелует колени императора. Второй случай исцеления ставиться самими античными авторами под сомнение: якобы некий слепой старец из Паннонии пришел к болеющему Адриану и, прикоснувшись к нему, исцелился сам и исцелил императора.

Трудно утверждать, была ли вера в божественную природу императоров настолько сильна, что они слыли чудотворцами, но точно можно сказать, что это было прекрасное орудие управления.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

📝 Дзен

Императоры-чудотворцы

На протяжении многих веков власть сакрализировалась. В языческом культе был важен не сам человек, но его род, ведущий свое начало либо от известного героя, либо от кого-то из богов. Идея личной легитимности примерно до периода династии Антонинов была мало развита. Напротив, идея династической легитимности была чрезвычайно сильна. Монарх, по представлению древних, был фигурой практически сакральной, стоящей выше своих подданых. В его задачи входило сохранять и охранять покой государства, исправшивая или ниспосылая здоровое потомство и хороший урожай. Особенно сильно это проявляется в культе божественного императора.

Культ появился с восшествия на престол первого императора Римской империи Октавиана Августа. К концу III века император становится по своей сути уже полноценным восточным монархом, получавшим власть не по республиканским принципам, т.е. власть получалась не от "народа", а через борьбу за власть с помощью легионов, которые были отдельным сословием, противостоящим народу. При Диоклетиане происходит переход от визуального облика императора-сенатора или воина к императору-богу. Можно сказать, что культ императора завершился с восшествия на престол Константина Великого. После Константина, император более не представлялся богом, но продолжал обладать удивительными свойствами, так что можно утверждать, что почитание императора дожило до самого падения Византии.

Нам, людям, выросшим в христианской среде, божественность воспринимается как противопоставление Творца и творения, абсолютная их противоположность, а власть Бога исходит из его природы. Для человека античности все было немного иначе. Император не воспринимался равноценно капитолийской триаде. Это скорее, выдающаяся личность. Беря свое начало из древнеантичного почитания героев, культ императора сменяет его на систематически-организованное почитание в пределах всей империи одного конкретного человека. Император не был богом в глазах подданых, но уж точно не был и обычным человеком. Уже в период Поздней Республики мы находим целую галерею "великих людей", начиная с Сципиона Старшего, вокруг которого складывается мистический ореол.

Божественность для античного человека – понятие относительное, а не абсолютное. Таким образом, вопрос о том, считали ли императора богом в самом деле, или поклонялись ему, как богу, значения не имеет. Сенат даровал человеку "божественные почести", что было высочайшей наградой, но совершенно не значило, что человек стал богом в нашем, современном понимании. Это был уникальный социальный статус. Еще не будем забывать про "гений императора" и поклонение ему... В общем, все не так просто, как кажется на первый взгляд.

Некоторые римские императоры слыли чудотворцами, например, Веспасиан и Адриан. Веспасиан, находясь в Александрии, дожидаясь попутного ветра, совершил два исцеления. Два александрийца – один слепой, другой с вывихнутой рукой – упросили император при стечении народ исцелить их. Слепой просил, чтобы ему помазали глаза императорской слюной. Второй же просил наступить на его больную руку. Веспасиан вначале обоим отказал, но после совещания с жрецами Сераписа и долгих уговоров, "решив, что удача сопутствует ему во всем", исполнил их просьбы, "весело улыбаясь":

Огром­ная тол­па следи­ла за ним с напря­жен­ным вни­ма­ни­ем. Увеч­ный тут же начал дви­гать рукой, сле­пой узрел днев­ной свет. Люди, при­сут­ст­во­вав­шие там, уве­ря­ют, что все так в точ­но­сти и про­ис­хо­ди­ло; они повто­ря­ют это до сего дня, когда им уже нет выго­ды гово­рить неправ­ду

Учитывая, что на Востоке всегда были сильны мессианские настроения, а правителей тысячелетиями почитали как богов, можно резонно усомниться в правдивости данной истории. Более того, Веспасиан "консультировался" со жрецами Серпаписа, в чьей ловкости трудно сомневаться.

Благочестие или святотатство?

🤩редневековый человек смотрел на мир совершенно иначе, нежели чем мы. Мир представлялся местом, где переплетаются во едино сакральное и профанное: священник, благословляющий народ, благословлял как мир наш, так и находящийся за гранью. Вещи, так или иначе связанные со священнодействием наделялись великой силой.

Священнослужителей как превозносили, так и ненавидели, потому что они были причастны к сфере сакрального. В некоторых регионах жители крестились, когда встречали священника на улице, ибо эта встреча была предвестником дурных событий. Так, в Датском королевстве в XI веке священников, наравне с колдунами, считали ответственными за беды и эпидемии, и временами преследовали с особой жестокостью, как виновников бедствий. Так, папа Григорий VII, узнавший о подобных гонениях писал:

Между тем мимо явления сего не только нельзя пройти без внимания, но совершенно очевидно, что должно оно быть запрещено прощением апостольским. Ибо обнаружилось отношение народа вашего к нам, а именно что прегрешения, свойственные всякому времени, тлетворное влияние денег, любая телесная слабость, – все ставится в вину священникам.

Во Франции в XIII веке произошел интересный случай: жители некоторой деревушки, где случилась эпидемия, чтобы положить ей конец, не придумали ничего лучше, чем принести местного священника в жертву. Однажды, когда он в полном облачении хоронил мертвеца, его столкнули в свежевырытую могилу, к погребенному трупу.

Народ наделял священнослужителей особыми свойствами, как пагубными, так и благодетельными. Все, что было так или иначе связано с Церковью, воспринималось как обладающее божественной силой, что порой выливалось в вещи недостойные. Так, святая вода, считалось, может быть использована не только для благословения, но и во вред людям, что часто применялось в колдовских обрядах. Надеюсь, никто в  XXI веке не будет утверждать, что при освящении воды молекулы разворачиваются на 180 градусов, или "грех" исходит в газообразном виде или твердым осадком опускается на дно сосуда... Но, поскольку все, связанное с Церковью воспринималось целительным, то некоторые особы доходил до странных вещей, например, при болезни ног мыть их в блюде для облаток, о чем свидетельствует Григорий Турский:

Когда комит Британии, долго страдая от сильной боли в ногах и истратив свое имущество на врачей, не получил никакого облегчения, кто-то из его окружения сказал ему: «Если кто-нибудь принесет тебе из церкви какой-нибудь из служебных сосудов, находящийся на жертвеннике, и ты умоешь в нем свои ноги, то сможешь извлечь из этого пользу». Эти невежды и негодяи не понимали, что священные Божии сосуды нельзя использовать для обычных человеческих нужд. А тот быстро послал человека в церковь и, взяв из сакрария серебряный дискос, умыл в нем ноги. Тотчас боль его увеличилась, и сделавшись полностью расслабленным, он более вовсе не мог ходить. Я узнал, что и вождь лангобардов сделал то же самое.

Разумеется, духовенство прикладывало все усилия, чтобы искоренить подобные заблуждения, но народные верования, в большей своей степени, ускользали от них.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

📝 Дзен

#Средневековье

Узкопрофильные специалисты или несколько слов о почитании мощей

Частенько в интернете можно прочитать о том, что в случае каких-то определенных трудностей, надо обращаться к определенному святому, мол, он "специализируется" на помощи в данных конкретных обстоятельствах. Чтобы не быть голословными приведем пример: если нужно найти работу, то надо молиться св. Спиридону Тримифунтскому.

Святые, насколько нам известно, не выбирают профиль для чудотворений. Господь, действуя через них, являет Свою силу для вразумления человека. Возьмем в пример дар исцеления: в Средние Века святые при жизни или в первые годы после смерти воспринимались как лекари вообще, а "специализация" начинает появляться далеко не сразу. Постепенно верующие привыкают приписывать почитаемому святому способность излечивать какой-либо определенный недуг, а по прошествии времени традциия закрепляется и люди уже абсолютно точно уверены, что святой обладает именно этим даром. Иногда специализация проистекает из текста жития, иногда из определенных паттернов, которые подмечали верующие. Так или иначе, проследить эволюцию взглядов крайне трудно, если невозможно вовсе.

Гвиберт Ножанский попытался критически осмыслить почитание мощей. Повод крайне интересный: у его соседей из монастыря Сен-Медар, что в Суасоне, неожиданно обнаружился зуб Спасителя. Причем молочный. Удивляться тут особо не чему, ибо средневековые монастыри хранили самые "необыкновенные реликвии", например, "пуповину Спасителя". Но молочный зуб тоже интересно! Естественно, такая уникальная святыня стала привлекать толпы паломников, поэтому Гвиберту пришлось писать трактат, чтобы доказать, что Воскресший Спаситель не мог оставить на земле даже мельчайшую частицу Своего Тела. Гвиберт, рассуждая о подобный "чудесах" приходит к выводу, что корень их в доверчивости верующих. Так, сама способность к чудотворению, не являлась в его глазах необходимым атрибутом святости, как и нетленность.

В Средние века расцветает торговля реликвиями. Жадные до денег торговцы развозят кости из римских катакомб по всей Европе, где продают доверчивым верующим. Конечно, были попытки как-то регламентировать сферу "торговли мощами". Так, в 813 году торговый совет Майнца попытался предотвратить кражи реликвий, требуя разрешения на перемещение мощей, но помогло это не сильно. Один из ярких примеров – римский диакон Деусдона, организовавший настоящий бизнес: по заказу он крал реликвии в катакомбах Рима или продавал подделки. Однажды, когда он украл тело св. Марцеллина, ему подумалось, что "было бы почти нечестиво, чтобы тело блаженного мученика Петра, который был общником Марцеллину в страстях и больше пятисот лет покоился с ним в одной гробнице, оставалось там, в то время как тот оттуда уходит". Поэтому он украл и его. После "получения", мощи отправлялись в другую часть Европы, где уже и продавались. Конечно, вопросы о способе получения возникали у покупателя, но тут ответ ограничивался только выдумкой и наглостью продающего. Некоторые даже говорили о том, что им, мол, явился святой и пожаловался, что ему не оказывают должной чести и поэтому он просит перенести его в другое место! А святым отказывать нельзя...

Мощи святого (или "святого") совершали длительное путешествие из одной части Европы в другую, чтобы быть проданными. Трудно было определить, действительно ли это настоящие мощи или просто подделка. В XXI веке имеются официальные сертификаты, подтверждающие подлинность, но в Средние Века был лишь один способов проверить истинность мощей: они должны были "работать", т.е. творить чудеса.

Активная торговля реликвиями имела место во времена Крестовых походов. В то время уже появились удостоверяющие документы, но их достаточно быстро научились подделывать. В связи с эти, в 1215 году Четвертый Латеранский собор постановил, что реликвии нельзя ни продавать, ни выставлять напоказ вне реликвария, которые создавался для каждой святыни уникальные.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

📝 Дзен

С Пасхой Христовой, друзья!

Творец Вселенной. Фронтиспис «Библии Людовика Святого». Середина XIII в.

ЧАСТЬ 2

Язычники, понятное дело, видели причину в древних богах, недовольных происходящим. Изгнанные из Рима боги обрушили свою ярость на империю. Для многих это было началом конца света: Вечный Город пал. Но христианство ли погубило город Ромула? Благодаря заболеваниям, Рим собрал вокруг себя обширные территории, ровно такие, какие были нужны для его обороны. С I века город закрылся от мира стеной из укреплений. Под их защитой, римляне занимались эксплуатацией и потреблением, сами почти ничего не производя. Город великолепно преуспел в искусстве самосохранения: войны в основном были оборонительные, а право строилось на прецедентах, предотвращая нововведения. Город-консерватор со второй половины II века начал постепенно сдавать свои позиции: римский императорский престол все чаще начинают занимать не римляне, а "римляне". Эдикт Каракаллы в 212 году предоставил право римского гражданства всем жителям империи. С эпохи императора Константина Великого золото, которым оплачивался ввоз предметов роскоши, утекает все больше и больше в восточные провинции. Запад умирал, Восток расцветал.

Блаженный Августин пишет свое знаменитое произведение "О граде Божьем", где говорит о том, что конец света не сейчас, а где-то в далеком будущем. В целом Августин для Запада личность крайне важная, настоящий учитель Средневековья. По совету блаженного Августина священник Павел Орозий пишет краткую всемирную историю в ответ на языческую критику христианства. Книга показывает, что дохристианская Европа была куда хуже, чем любые варварские нападения, которые в свою очередь, были справедливой карой за то, что язычники отказывались обратиться ко Христу.

Не меньшее влияние на европейскую цивилизацию оказал монашеский образ жизни. Так, благодаря монахам, появляется традиция устанавливать распорядок дня, что в свою очередь выделяет в жизни каждого человека время для труда, молитвы и отдых. С VII века отмерять время становится еще проще, ибо появляются колокола, в которые звонили в определенное время. Подобно тому, как Бог творил мир за шесть дней, так и средневековый христиан должен был трудиться шесть дней, а седьмой день посвятить Богу. Это правило соблюдалось настолько трепетно, что Карлу Великому пришлось просить дать крестьянам послабление в день воскресный, чтобы при хорошей погоде они могли продолжать заниматься земледелием.

📝Дзен

Как умирал Запад?

Говоря о переходе от Античности к Средневековью стоит учитывать, что это был крайне постепенный процесс, можно даже сказать условный. Трудно проследить ту точку перехода, разделяющую эти два временных промежутка. Взаимопроникновение римской и варварской культуры происходило давно и не ограничивалось лишь нашествиями варваров или легионов на территории соседа. Римские укрепления были сильны, но не настолько, чтобы удержать торговлю и миграцию. Что с одной, что с другой стороны народы смешивались, формируя все новые и новые взаимосвязи друг с другом. Так, постепенно начинают формироваться нации. Конечно, сами варваро-римляне и римляно-варвары не считали себя отдельными нациями, даже несмотря на разные языки. Язык был лишь одним из многих критериев, по которым различались сформировавшиеся культурные общности, – и не обязательно главным. Геродот считал, что греки, несмотря на географическую и политическую раздробленность, образуют единый народ, поскольку они имеют общие корни, язык, богов, священные места, обычаи и т.д. И да, для интеллектуалов это было действительно так. Но был ли они так важны для обычного, предположим, фессалийца? Торговец-мавр и торговец-беотиец спокойно друг друга понимали! Возникали проблемы в понимании скорее между элитой и простым народом.

Конечно, вторжения происходили, от этого нам никуда не деться. Святой Амвросий Медиоланский писал:

Гунны набросились на аланов, аланы - на готов, готы на тайфалов и сарматоа; готы, изгнанные со своей родины, захватили у нас Иллирию. И это еще не конец!

Историк Иордан в IV веке подчеркивал, что готы ополчились против римлян в 378 году лишь потому, что их разместили на малой территории и без средств к существованию и римляне за золото продавали им мясо собак и других поганых животных, вынуждая также отдавать в рабство своих детей.

Римский Запад постепенно умирал. В начале V века Павел Орозий напишет:

«В развалинах больших городов одни лишь разрозненные кучки населения, свидетели былых бедствий, сохраняют для нас прежние их названия».

Некогда полные жизни римские города начали пустеть: люди уходили в сельскую местность, ибо было больше шансов было прокормить свою семью. Внутренняя торговля постепенно приходит в упадок, а сельскохозяйственная и ремесленная продукция, вывозившаяся из мест производства в остальные области римского мира, все более и более теряла рынки сбыта. Перевозка товаров на большие расстояния почти полностью прекращается, а исключение составляют только самые необходимые продукты, например, соль. Соответственно, денег становилось всё меньше и меньше, а  проба монет всё хуже. Да и все реже и реже стали применять монеты-то: вновь расцветает меновая торговля. Земли забрасывали, так как не кому было их обрабатывать и число запущенных полей неуклонно росло.

В 410 году происходит событие, оставившее отпечаток в истории всей европейской цивилизации: Рим был разграблен Аларихом. Падение Вечного Города ошеломило многих. Блаженный Иероним Стридонский, находясь в Иерусалиме пишет:

«С запада приходят страшные вести, что Рим в осаде, что спасение граждан покупается золотом, что ограбленные они осаждаются снова, чтобы за имением потерять и жизнь. Немеет язык и рыдания прерывают слова диктующего. Берут город, который взял весь мир; мало того, прежде чем погибнуть от меча, он погибает от голода, и лишь немногие остаются, чтобы быть взятыми в плен».

Как аттический греческий язык и эгоизм помогли Церкви?

Итак, II век, Римская империя. Римское общество разделилось на два полюса, между которыми образовалась пропасть. Правящий класс, наследники древних родов, гордились своей преданностью традициям и истории тех мест, где они проживали. Города единой империи совершенно не ощущали единства, наоборот, стремились к разделению и усилию себя. Все больше и больше аристократы отходили от греческого койне предпочитая ему высокопарный и архаичный аттический стиль, которым могло пользоваться только образованная элита. Татиан, отправившийся в путешествие по империи, по прибытии в Рим напишет:

Поэтому осудил я и ваше законодательство. Ибо следовало бы, чтобы у всех был один общий образ жизни. Ныне же сколько видов городов, столько и законоположений, так что то, что у некоторых позорно, для других добродетельно. Эллины, например, считают неприемлемым сочетаться с матерью, а для персидских магов это – прекраснейший обычай. И мужеложество у варваров преследуется, а у римлян удостоено преимущества, и они стараются собирать мальчиков табунами, словно лошадей на пастбище.

Но для простого человека, Римская империя предоставляла невероятные возможности, объединив сотни городов. Постепенно, стирается граница между "моим городом" и "чужим городом". И если аристократы держались своего прошлого, низшие классы теряли привязанность к своим городам. Но перед новыми "гражданами мира" встала серьезная проблема одиночества, решить которую могли восточные культы, распространявшиеся по империи в I и II веках. Они давили переселенцам ощущение причастности к чему-то больше, что они не могли получить на мероприятих своего города. Празднования стали все чаще и чаще представлять собой демонстрацию власти и богатства того или иного аристократа. Деньги, конечно, тратились щедро, но на чатные мероприятия.

Люди более не чувствовали себя включенными в общую родную среду. Церковь же предалагала религиозную общностью, став частью которой человек мог быть спокоен ща свое будущее и будущее своих детей. Христианский мир оказася более сплоченным, нежели чем сама империя. Произошла инфляция римского гражданства. Так, в ходе Маркоманнских войн на Дунае в середине II века варвары прорвали римскую границу и достигли Опитергия в Северной Италии. Многие города и сёла были разрушены, имущество жителей разграблено, а люди уведены в плен. В 251 году в битве при Абритте также было захвачено множество римлян, в том числе и знатных. Как отреагировала империя на захваченных римских граждан? Умыла руки! Юристы провозгласили, что даже римские граждане должны будут оставаться рабами тех частных лиц, которые выкупили их у варваров. Перенесемся в 254 год. Папа Дионисий, узнав о захваченных готами христианах Каппадокии отправляет деньги для их выкупа. В 256 году тоже делает и Киприан Карфагенский, посылая 100 000 сестерциев нумидийским епископам для выкупа захваченных. Естевенным образом, такое отношение вызывало доверие и восхищение среди уязвимых слоев населения империи.

Параллельно с "академическим" сатаной был и сатана "народный". Чем больше подробностей о кознях дьявола слышали люди с церковных амвонов, тем больше они пугались. Чем более люди пугались и чем более кошмарным становился дьявол, тем больше нужно было юмора, чтобы умирить его и освободиться от страха перед ним. Народный фольклор редко обращался к вопросу о природе зла, что было скорее прерогативой верхов.

Пока Церковь настаивала на том, что дьвола можно победить лишь молитвой и постом, в народом сознании страх укрощался тем, что дьявола можно было перехитрить используя природную смекалку и сноровку. "Народный" сатана был чем-то похож на скверного соседа, который в выходной день с утра делает ремонт: у него есть дом, профессия, занятия, нужды и хлопоты. Он носит одежду и обувь, впадает в долги и должен ломать голову, из каких источников их оплатить. Он далеко не вездесущ и не всепроницателен. Даже скорее наоборт, доверчив как ребёнок и охотно принимает на веру любую чепуху. В контрактах и пари его то и дело надувают, а в практике жизни он круглый невежда. Так, например, один сапожник поспорил с дьяволом, что последний не успеет достроить дом прежде, чем догорит свеча. Когда дом был почти готов, сапожник затушил свечку, не дав ей догореть. Дьявол был посрамлен и ушел ни с чем. Чаще всего в подобных легендах дьявола побеждали школяры, сапожники, крестьяне, т.е. простой народ. Реже всего удавалось победить дьявола священникам, епископам и богачам. В общем, бедные и униженные умнее богатых и гордых. Однако, наряду с сатаной-простаком существовал и сатана, внушающий ужас, забирающий души людей в геену огненную.
В народном сознании сатана играл роль критики самого христианского общества. Так в Средневековье были популярны так называемые "письма сатаны", состалвенные с соблюдением всех вомзможных правил офицаильныз документов. Например:

Сатана, император всех адских земель, король тьмы, герцог всех окаянных, самому верному своему слуге Иоанну Доминику, архиепископу Рагузскому и во всех наших делах пособнику, желает доброго здоровья и вечной гордости

Основной задачей таких писем было повеселить народ, обратить внимание на проблемы в Церкви, а также просто поупражняться в риторике.

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

📝Здесь чуть больше

Сатана «академический» и «народный»

Удаляясь от общества Египта, монах оказывался в поистине страшном положении. Уйти означало покинуть плодородную долину Нила, отправившись в пустыню, которая тысячелетиями считалась опасной как физически, так и духовно. Более того, христиане верили, что молитвы верных, возносимый по всей империи, вытесняют демонов из городов, которые теперь скапливаются в пустынные места. В пустыне монах готовился к брани с полчищами демонов, в которой аскетическая жизнь становилась для него лучшим оружием. Это было место космической битвы между Христом и Сатаной, частью которой становился монах.

О подвигах монахов знали далеко за границами пустынь. Так, Юлиан Отступник писал, что «квинтэссенцией христианского богословия являются две вещи: свистеть на демонов, а крестное знамение изображать на своем лбу». Монахи заменили собой мучеников в качестве «атлетов» Бога. Жития IV века не претендуют на историчность, являясь собой скорее отражением идеала. Так, одно житие могло быть похоже на другое, что можно было бы назвать плагиатом с современной точки зрения. Агиографы не писали исторические трактаты. Они писали о вечных принципах, указывая на то, чего ожидала Церковь от своих святых мужей и жен.

Св. Афанасий, написавший житие св. Антония, считал, что демоны могут принимать разные обличия, чтобы сбить монаха с избранного пути. Так, он может предстать в виде чернокожего мальчика — символ пустоты и темноты его души, а также присущей ему слабости перед лицом силы Христовой. Сатана и его демоны часто принимают облик животных или гибридов, символизируя тем самым, что они лишены истинного бытия и места в космосе.

Обычные демоны могут притворяться благочестивцами, но на это у них уходит много сил, поэтому они обязательно выдают себя. Они поют Псалмы, сыплют цитатами из Священного Писания, и даже говорят немного правды, предваряя ею большую ложь. Нападения обычно совершаются второстепенными демонами, а сам сатана вступает в дело лишь в том случае, если монах оказывается достаточно стойким.

Работы Евагрия Понтийского имели большое хождение до 553 года, когда Пятый Вселенский собор распространил осуждение взглядов Оригена. А учение Евагрия это сплав Оригена и с еще большим объемом неоплатонизма. Однако, его работы продолжили ходить срели монашествующихуже под дргумими именами, в частности Нила Синайского. Он оказал сильное влияние на визанйтискую и сирийскую духовность, и в не меньшей степени через труды Палладия, Максима Исповедника и Кассиана Римлянина на западное монашество, который в свою очередь повлиял на зеленую Ирландию. Не будем глубоко угляблятться в его теорию, скажем лишь то, что Евагрий отводил важную роль демонамми в монашеской жизни. По его мнению, демоны лишены истинного знания и не могут видеть ни Бога, ни ангелов, но способны наблюлать за людьми, анализируя их поведение. В души они проникать не могут, так как душа направлена к Богу. Чтобы истолковать состояние нашей души, демонам необходиом оанализировать наше поведение, слова, язык тела. В этом они крайне искусны! Они овладели человеческими языками и науками, чтобы использовать свои умения для одурчивания человека. Каждый демон, по Евагрию, обладает своей конкретной специализацией. Таким образом, монаху необходимо не только определять с добрым или злым духом он имеет дело, но и с каким именно злым духом!

Преподобный Ефрем Сирин написал драматический диалог, в котором Смерть и Сатана спорят кто имеет большую власть над человеком. Смерть указывает на свое могущество над человеком, в то время как дьявол делает акцент на своей злокозненности, с какой вводит всякого во грех. Но так или иначе "спорят о победе побежденные, никогда не побеждавшие и не побеждающие".

Таким образом, Евагрий, Афанасий, Ефрем и прочие отцы, описывавшие борьбы в пустыне, придали концепту сатаны яркости и обстоятельности. Он стал менее абстрактным и более реальным, живым. Сатана более не некая сущность, но вполне живое "существо", единственной целью которого является отвратить человека от Бога.

Но таков был образ дьявола у людей, имеющих доступ к литературе.