Записки о Новом времени ⚜️

Друзья, объявляем новый конкурс! В качестве приза не одна, а целых 2 книги! 👑

👇🏻Условия участия в розыгрыше:

✅Подписка на наш телеграм канал Записки о Средневековье

✅Подписка на телеграм канал издательство Комсомольская правда

✅Подписка на телеграм канал Записки о Новом времени

✅Оставить любой комментарий (например участвую, либо с названием книги которую бы вы хотели), благодаря нему мы и определим победителя конкурса методом случайных чисел.

Первая книга "Романовы. Преданность и предательство"

«Романовы: преданность и предательство» — одновременно и авантюрный роман, и документальное повествование, роман-калейдоскоп, в котором из мозаики эпизодов и сцен складывается общая картина начала ХХ века. Авторы следуют как за Романовыми — императором, его братом, вдовствующей императрицей, сестрой царицы Елизаветой, но так и за судьбами отдельных офицеров, которые планировали освобождение семьи. А рядом остаются образы Григория Распутина, епископа Гермогена, властителей Европы, и — цареубийц. Право вращать этот калейдоскоп остаётся за читателями. Несомненно, что даже те, кто считает себя «знатоком» этого драматического периода русской истории, откроют для себя немало нового, потому как нельзя объять необъятное. По роману снят эпический кинофильм, в котором герои книги раскрывают образы на экране.

Вторая книга: Романовы: шаг над пропастью

Могла ли царская династия избежать трагической участи? Три века правления Романовых сквозь череду событий, в которых переплетаются Божий промысел, рок, свобода воли и счастливый шанс. Ирина Белова – историк, сценарист, автор бестселлера «Ход королевой» – показывает, что в истории не бывает случайностей: от восхождения на престол Михаила Федоровича до преобразований Петра Великого она прослеживает, как из смуты, династических кризисов и придворных интриг складывался путь династии.
Взгляд на прошлое России не через политику, а через концепцию судьбы: вспышка гнева, неосторожное слово или брак по расчету - и ход событий менялся на десятилетия вперед. История царских эпох сквозь призму человеческих страстей и столкновений характеров под одной обложкой.

🎁 31 декабря случайным образом выберем двоих победителей!
Доставка книг по территории РФ

«А кротов я, государь, всех повыгнал»: жалоба садовника царю Михаилу Федоровичу

«Челобитье царю Михаилу Федоровичу от садовника Назара Иванова» 1623 года — редкое свидетельство того, как ухаживали за царскими садами в XVII веке.

Сажать сады в России — давнее увлечение. Еще первые князья владимирские, суздальские, московские окружали свои города яблоневыми, грушевыми, вишневыми садами. Их выращивали в монастырях и царских вотчинах. Вот только сами садовники часто оставались безвестными. Впрочем, были и исключения. Об одном из них сведения все-таки дошли. «Челобитье царю Михаилу Федоровичу от садовника Назара Иванова» — этот документ сохранился в архивах.

Любопытное сообщение, напечатанное в январской книжке «Журнала садоводства» за 1856 год. Простым старинным языком оно рассказывает о работе опытного и искусного садовода начала XVII века. По роду своих крепостных обязанностей он принадлежал к «барашам». Повинность этих государевых слуг заключалась в том, чтобы во время царских загородных выездов или походов возить за государем на своих подводах так называемую шатерную казну — шатры и всякое имущество, что разворачивалось в поле, когда государь останавливался для отдыха.

Бараши жили особой слободой. До сих пор это место можно найти по церкви Вознесения в Барашах на Покровке. Она упоминается еще с 1620 года. Так вот взятый по царскому указу садовником Назар Иванов не освобождался от своего барашеского тягла. И фактически исполнял две службы, что, конечно, было непросто. Для освобождения от этой повинности нужен был царский указ. Очевидно, садовничье дело было для него во всех отношениях легче и лучше, а может быть, и выгоднее. Поэтому он смиренно объясняет, что если годен по садовому делу, то лучше бы совсем перевести его в садовники. И «дворишко обелить», то есть освободить от барашевского тягла и податей.

⚜️ Записки о Новом времени

Слово «бистро» — это искаженное русское «быстро»?

Существует устоявшиеся миф, что слово «бистро» произошло от крика «Быстро, быстро!», которым казаки подгоняли парижских кабатчиков в 1814 году, выясняем почему это не так.


Бистро — небольшое кафе с повседневной кухней, традиционно ассоциирую­щееся с Францией. Среди туристов распространено мнение, что привычное сегодня название появилось в период первой оккупации Франции, когда Париж впервые встретил русских казаков. Тех самых казаков, легенды о которых уже давно бродили по Европе. Тех самых казаков, которые, не отличаясь терпением, требуя выпивки, кричали вслед: «Быстро! Быстро!» На стене одного из ресторанов Монмартра «Мамаша Катрин» даже висит мемориальная доска, рассказывающая о том, как в 1814 году сюда зашли русские казаки и, не имея возможности тратить время в ожидании своего заказа, закричали: «Быстро! Быстро!» Сам ресторанчик, согласно официальной версии, появился в 1793 году на месте бывшей церкви Святого Петра.

Как бы ни радовала русский глаз эта легенда, она остается легендой. Согласно историческому словарю французского языка Le Petit Robert, слово bistro («бистро») появилось во французском языке не ранее 1884 года и связано с французским bistouille («скверный алкоголь, отрава»). Значение слова приведено в двух вариантах:

1. Marchand de vin tenant café. «Les prolétaires qui s’empoisonnent chez le bistrot». (Пер.: Торговец вином, содержащий кафе. «Пролетарии, отравляющие себя у бистро».)

2. Café. «Petits bistrots de chez nous, où trois bougres rigolent en sifflant du piccolo». — Var. Bistroquet. (Пер.: Кафе, скромный ресторан. «Маленькие районные бистро, где три пропойцы зубоскалят, попивая пикколо». Иногда употребляется «бистроке».)

Легенда о русском происхождении слова «бистро» нежизнеспособна прежде всего из-за хронологического несоответствия: в оборот слово вошло уже во второй половине XIX века, и вероятность того, что оно могло просто не употребляться три четверти века, мала. Очевидно также сходство с употреблявшимися bistraud («маленький слуга продавца вин») и bistingo («кабаре»), которые тоже вошли в оборот значительно позже.

На изображении: казаки под Бриенном. Карикатура издательства Chéreau. 1814 год

⚜️ Записки о Новом времени

Резня в день святого Варфоломея. Гравюра Франца Хогенберга. Ориентировочно 1572 год

В 1576 году в городке Шатийон-сюр-Сен в Бургундии несколько солдат‑гугенотов напялили на стоявшую над воротами статую св. Антония соломенную шляпу и вручили ему аркебузу, словно он был караульным, а всех проходящих мимо католиков заставляли преклонять перед ним колена и оказывать ряженому святому прочие знаки почтения. Через несколько дней, вдоволь над ним посмеявшись, мучители «обвинили» Антония в том, что он нерадиво служил королю, и приговорили к забрасыванию камнями, а когда эта казнь не нанесла «идолу» особого ущерба, расстреляли его из аркебузы. Преступление, конечно, не могло остаться без наказания. Как повествует католический автор памфлета, разнесшего весть об этой истории по Французскому королевству, часть святотатцев вскоре постигла жестокая Божья кара, а часть, увидев их печальный конец, обратилась из (кальвинистской) ереси в истинную (католическую) веру. 

Эта и сотни подобных историй, происходивших в XVI веке на фронтах религиозных войн между католиками и протестантами или выдуманных католическими полемистами, чтобы заклеймить еретиков, напоминают о том, что образы бывают не только орудием мобилизации («образ врага» давно занимает историков и социологов), но и поводом для раздора. Конфликты богословских интерпретаций часто решаются пушками, а религиозные символы легко превращаются в инструменты господства. Иконоборчество, сколь бы варварским оно ни казалось (или сколь бы варварским действительно ни было), это чаще всего не бессмысленный «вандализм», а попытка выстроить новый — религиозный, политический или социальный — порядок через уничтожение зримых символов прежнего, который уже рухнул или который только мечтают обрушить. 

Для католиков XVI века фигуры Христа, Девы Марии и святых — вырезанные из дерева или камня, написанные красками, отлитые из металла или отпечатанные на бумаге — были не только святынями, которым молились и от которых ждали чудес, но и коллективными символами, а также «знакомцами», сопровождавшими их всю жизнь, в доме, на улицах или в храмах, в каждодневном быту, в любой праздник или на поле битвы. На взгляд протестантов (прежде всего кальвинистов), эти изображения ничем не отличались от идолов. Они узурпировали честь, полагающуюся только Богу, расплодили суеверия и превратились в источник наживы для духовенства. Потому в тех частях Европы, где протестанты-иконоборцы массово атаковали католических «истуканов» или, взяв власть, упразднили их культ, массовое поругание и разрушение сакральных изображений стало настоящей символической революцией.

Кристена интересовало, как произошел этот разрыв; как холодное сосуществование двух общин, разошедшихся в трактовке сакрального, перешло в горячую войну, где «идолов» на фронтах не щадили; как устроены ритуалы поругания и уничтожения образов, которые для одной стороны были живыми святынями, а для другой — мертвыми кусками дерева или камня.
Иконоборчество — это не только теория, но и практика. Для того чтобы нейтрализовать ненавистный образ, не обязательно его разбивать на куски или бросать в костер. Во Франции, как и в других концах тогдашней Европы, протестанты часто увечили католических «идолов» и оставляли на месте в знак их бессилия и на посрамление тем, кто им поклонялся. Каменных или деревянных святых часто казнили, словно живых преступников: им отсекали ноги и руки, рубили головы или «ослепляли», тем самым лишая их силы (в прямом смысле слова, если образам приписывали сакральную или магическую эффективность, или метафорически, если их воспринимали как воплощение отвергнутой Римской церкви и ее репрессивной власти). Символической казни часто, как в истории со св. Антонием из Шатийона, предшествовало осмеяние, когда иконоборцы демонстрировали окружающим (а порой и себе самим?), что образы святых, которым католики приписывают такую силу, на самом деле безжизненны и не способны себя спасти.

⚜️ Записки о Новом времени

Были ли Генрих VIII был параноиком и везде видел заговоры?

Генрих VIII имеет, что называется, устойчивую репутацию параноика. Этот стереотип настолько распространен, что вездесущие британские ученые проанализировали «историю болезни» короля и пришли к нетривиальному выводу: характер Генриха VIII к старости стал совершенно невыносимым, потому что государь в течение жизни получал многочисленные травмы головы, а самой серьезной из них было упомянутое падение с лошади на турнире 1536 года. Выдвигались и другие медицинские теории.

С точки зрения историков, на паранойю ситуация определенно не тянула, да и травмы головы здесь, скорее всего, ни при чем. Характер и мировос­приятие короля менялись постепенно, с годами он становился все более властным и в конце концов превратился в крайне жесткого, не терпящего возражений правителя, но, что очень важно подчеркнуть, вполне здорового ментально. Многие современники считали Генриха VIII тираном, но никто не называл его безумным королем.

Для того чтобы разобраться в вопросе подробнее, стоит вспомнить, кем были жертвы Генриха VIII. Казнил ли он кого-то просто так, в припадке умопоме­шательства, или действия короля всегда имели причину? Когда речь заходит о тирании Генриха VIII, в первую очередь вспоминают о казни двух его жен — Анны Болейн в 1536 году и Екатерины Говард в 1542-м. Обе казни имели смысл, они не были оправданы с моральной точки зрения, но подданные понимали, почему король поступил именно так. Анна Болейн начала крайне раздражать Генриха и не родила ему сына. Это, конечно, не повод для казни, но англичане с готовностью приняли такой шаг монарха: Анна была чудовищно непопулярна. Екатерина Говард, по меркам той эпохи, и вовсе сама напросилась на плаху, потому что почти открыто изменяла мужу. Жертвами Генриха VIII стали также несколько его министров: в 1530–1540 годы арестовали Томаса Уолси, Томаса Кромвеля и Томаса Мора. Уолси повезло, он умер вскоре после заключения под стражу. Кромвель и Мор взошли на эшафот. В этом случае важно подчеркнуть: все трое были выведены из игры по рациональным соображениям. Генрих расчет­ливо убирал с дороги тех, кто не желал или не мог проводить намеченную им по­литическую линию. Среди жертв Генриха VIII было немало католических священников, не спешивших поддержать Рефор­мацию, а также радикальных протестантов, требовавших более серьезных перемен. Казнил Генрих и тех, кто мог по праву крови претендовать на корону Англии. Точное число осужден­ных — предмет дискуссий, но оно точно было больше, чем у предшественников Генриха VIII или в правление его детей.

К концу жизни Генрих стал крайне подозрительным, не соглашаться с ним было откровенно опасно. Придворные очень боялись сказать что-нибудь не то и попасть под горячую руку. Этот страх нашел отражение в легенде о последних минутах жизни короля. Поговаривали, что собравшиеся у его постели придворные не сразу поняли, что он скончался. Они опасались, что жестокий монарх просто притворяется, чтобы узнать, как поведут себя верные слуги. Но является ли тирания формой безумия, каждый уже решает для себя сам.

⚜️ Записки о Новом времени

Коронационный портрет Петра III. Картина Лукаса Конрада Пфандцельта. 1761 год

Пугачевский бунт случился при Екатерине II. В 1762 году императрица устроила заговор и свергла с престола своего мужа, Петра III, через неделю он внезапно погиб. Народ видел в императоре своего сторонника и защитника старой веры. Это отчасти связано с реформами императора: например, он запретил покупать крестьян для работы на купеческих мануфактурах и терпимо относился к старообрядцам. А еще в те времена верили в легенды о том, что погибшие в юности царевичи на самом деле живы и после возвращения из скитаний станут мстить свергшим их боярам и заступятся за народ. Ходили слухи и о чудесном спасении Петра III. Пугачев решил воспользоваться ситуацией и выдал себя за погибшего императора. Он организовал войско, а еще — по аналогии с царской армией — учредил свою Военную коллегию, военно-административный орган, у которого какое-то время даже имелась своя печать. Самозванец также рассказывал о путешествиях в Царьград, Египет и Иерусалим, где ни он, ни Петр III никогда не бывали. А вот Разин например ни за кого себя не выдавал, хотя, как и Пугачев, выступал против бояр, дворян и царских воевод.

⚜️ Записки о Новом времени

Португалия обращена к океану, и это во многом определило ее судьбу. Она словно возникла из пены морской, подобно Афродите. Омывающий западное и южное побережье Пиренейского полуострова суровый Атлантический океан пускал на эту заповедную полоску земли лишь те народы, которые освоили премудрости мореплавания. Их отважные потомки оказались среди первых европейцев, достигших портов Индии и берегов Африки, Америки, Австралии. «Шли без карт, но карты создавали» , — пишет в XX веке португальская поэтесса София де Мелло.

Во времена Крестовых походов и в эпоху Великих географических открытий Португалия лежала на скрещении морских путей из Северной Европы в Средиземное море, и ни один корабль, проходивший в этих водах, будь то купеческий или военный, не миновал ее портов.

Два главных города современной Португалии, Порту и Лиссабон, — портовые, один на севере, другой на юге. Из-за того, что новые районы отстраивались на склонах холмов над портом, часть, которую мы привыкли называть центром, в португальских городах расположена внизу, и называется она Baixa, дословно «нижняя».

Порту (O Porto) — древний город, который дал название не только портвейну, но и всей стране. Когда-то в устье реки Дору  располагалось римское поселение Portus Cale, «порт Кале», что, по одной из версий, означало «красивый порт» (от греческого kalós). Со временем словом Portucale стали называть не только город, но и территории к северу и югу от него, между реками Дору и Минью. Эти земли составили ядро графства Condado Portucalense, впоследствии давшего имя стране — Portugal.

Название реки Дору (Douro), на которой стоит город Порту, можно перевести на русский язык как «золотая». И это полностью соответствует действитель­ности: когда-то в долине Дору добывали золото. Потом его запасы иссякли, но зато уже несколько столетий на этих берегах успешно разрабатывают новую золотую жилу — портвейн (vinho do Porto, «вино из Порту»). Портвейном имеет право называться только то вино, которое сделано из винограда долины Дору и выдержано в бочках в Вила-Нова-ди-Гая. Между прочим, портвейн не сто­ловое вино, португальцы не пьют его за едой: в зависимости от вида его подают как аперитив к закускам (petiscos) или после еды.

Лиссабон (Lisboa) — самый холмистый портовый город мира. Первое, что поражает туриста в Лиссабоне: чтобы добраться из точки А в точку Б, между которыми, судя по бумажной карте города, от силы 300 метров, приходится карабкаться вверх по довольно крутым извилистым улочкам. Спуски и подъемы — особенность рельефа не только Лиссабона, но и многих других португальских местечек, так что вертикальная ориентация в пространстве у жителей страны в крови. Имейте это в виду, спрашивая у португальца дорогу. Они не ходят «по улице», двигаясь «вперед или назад», как мы, а «подни­маются» или «спускаются» (descer ou subir a rua), даже если улица прямая. Представления о географии своей страны у португальцев тоже выстроены по вертикали: ir lá para cima (буквально «ехать туда, наверх») значит «ехать на север страны», а ir lá para baixo (буквально «ехать туда, вниз») — «ехать на юг».

На изображении: вид Лиссабона. 1752 год

⚜️ Записки о Новом времени

Закон о домах для умалишенных

«Если лицо или лица… под каким-либо предлогом будут прятать, укрывать, принимать или держать взаперти больше одного безумного едино­временно, не имея на то соответствующей лицензии, каждое лицо за такое правонарушение будет обязано заплатить штраф в размере 500 фун­тов».

Этот парламентский акт 1774 года был направлен на упорядочение деятель­ности домов для умалишенных в Великобритании. Ранее сумасшедшие дома не считались медицинскими учреждениями, и люди с психическими откло­нениями не получали там медицинской помощи. Зато туда легко было за­пих­нуть мешающих родственников, и тех охотно принимали, так как государство щедро платило за них учреждению. Закон же предписывал ежегодное получе­ние лицензии и инспекции представителей Королевского медицинского кол­леджа, к тому же пациентов принимали только по направлению врача.

Отменен последующим Законом о домах для умалишенных в 1828 году.

⚜️ Записки о Новом времени

Шотландский инженер и политэконом Уильям Плейфэр (1759–1823) изобрел главные инструменты современной инфографики — линейные, столбчатые и круговые диаграммы. Первые он, в частности, использовал для визуализации национального долга Англии в 1688–1800 годах. На диаграмме также отмечено время правления монархов и основные войны, в которых страна принимала участие в XVIII веке. Больше всего долг вырос в ходе Войны за независимость в США.

⚜️ Записки о Новом времени

В 1889 году картограф А. Ф. МакКей представил торговые пути Америки в виде человеческого организма по заказу Land & River Improvement Company из города Сьюпириор, штат Висконсин. Именно поэтому сам город, как говорится в комментарии к карте, стал «центром сердечно-сосудистой системы». Железнодорожные пути — это артерии, озеро Мичиган — печень, а Нью-Йорк — «пуп, из которого развился коммерческий человек».

⚜️ Записки о Новом времени

Карта Имперской Федерации, показывающая территориальные владения Британской империи в 1886 году. После Первой мировой войны правительство могло заявить, что владеет землями во всех часовых поясах.

⚜️ Записки о Новом времени

Дорогие подписчики, а мы проводим первый конкурс в нашей группе! В качестве выигрыша книга Пелопоннесская война 🏛️

👇🏻Условия участия в розыгрыше:

✅Подписка на наш телеграм канал Записки об Античности

✅Подписка на телеграм канал Записки о Средневековье

✅ Подписка на телеграм канал Записки о Новом времени

✅Оставить любой комментарий (например участвую), в оригинале поста! Благодаря нему мы и определим победителя конкурса методом случайных чисел.

В течение трех десятилетий в V веке до нашей эры древний мир разрывался на части в результате конфликта, который был столь же драматичным, раскольническим и разрушительным, как и мировые войны XX века: Пелопоннесской войны. Дональд Каган, один из самых уважаемых в мире политических и военных историков, представляет новый рассказ об этой жестокой войне греков против греков, афинян против спартанцев.
Пелопоннесская война — это фундаментальный исторический труд, написанный для широкого круга читателей и предлагающий новое осмысление поворотного момента в истории западной цивилизации.

Живое, доступное для чтения повествование, передающее богато детализированный портрет исчезнувшего мира и в то же время сохраняющее свою актуальность, «Пелопоннесская война» — это хроника взлета и падения великой империи и мрачного времени, уроки которого не потеряли своей актуальности и сегодня.

🎁 31 декабря случайным образом выберем победителя!
Доставка книг по территории РФ

Эпоха постэтикета

«В те времена, когда среди людей почитались только происхождение, высокое положение и богатство, приходилось тратить много сил на то, чтобы изучить все нюансы принятых в обществе обхождения и учтивости.
Теперь же в жизни необходимо следовать единственному правилу — быть со всеми свободным, скромным, честным и откровенным».

Луи-Марен Энрике. «Основы республиканского воспитания для детей и юношества по принципам Жан-Жака Руссо»

В XVIII–XIX веках западноевропейский застольный этикет существенно не менялся. Появлялись новые блюда, а для них новые приборы и посуда, усложнялась сервировка стола. Но принципы, заложенные Эразмом Роттер­дамским, оставались прежними. Сдвигалась лишь граница неприятного — того, что могло вызвать отторжение у окружающих. Правила становились все более жесткими.

Так, в XVIII веке начинается реорганизация общества и его представлений о себе самом. Запускается длительный процесс распада всей устоявшейся конструк­ции приличий. Светские манеры теперь воспринимаются как бессмысленные и устаревшие. Жан-Жак Руссо в «Эмиле» обличает любые правила как нечто навязанное, извращенное и усложняю­щее общение между людьми. Граф де Мира­бо пишет, что его современники неверно понимали феномен цивилизован­ности и свернули с пути добродетели к лишь «внешней позолоте». Вольтер и другие великие умы XVII–XVIII веков с неприязнью говорят о циви­лизованности — для них это лишь социальный консенсус, а не доброде­тель, к которой стоит стремиться.

Постепенно местом общения становятся не только пиры и роскошные ужины. Появляются салоны, а в жизни людей — все больше личного пространства. XIX век — время максимального распространения дешевых типографских брошюр, посвящен­ных правилам приличия. Этикет теперь доступен всем слоям населения, он перестает быть чем-то элитарным, а значит, больше не выполняет своей разграничивающей социальной функции.

К XX веку, когда все прежние социальные границы теряют значение, вопрос функцио­нирования этикета как социального маркера постепенно отпадает. Представи­тели разных слоев общества встречаются друг с другом гораздо чаще, в том числе и за столом, а значит, может случиться что-нибудь, что в предыдущие века нельзя себе было даже представить. Так, по легенде, Юрий Гагарин на приеме у королевы Англии Елизаветы II признался, что не знает, каким прибором воспользоваться, и королева предложила ему есть тем, чем будет удобнее. А когда подали чай, Гагарин выловил из чашки кусочек лимона и съел, после чего королеве при­шлось сделать то же самое, чтобы легитими­зировать этот выбивавшийся из традиции жест. Эта история не подтвер­жде­на докумен­тально, но она прекрасно иллюстрирует то, что происходило с застольным этикетом в XX веке.

Люди все чаще общаются не на банкетах, а в городских кафе, им больше не интересны формальные правила; застольные манеры становятся все более демократичными и универсальными. Индивидуальность и спонтанность ценятся выше, чем умение следовать правилам. Сегодня мы вновь едим сэндвичи руками, как это делали в Средневе­ковье, хотя это было совершенно невозмож­но пару столетий лет назад.

На изображении: обед с селедкой. Гравюра Адольфа ван дер Лаана. Нидерланды, 1728–1761 годы

⚜️ Записки о Новом времени

16 января 1547 года в московском Успенском соборе 16-летний Иван IV венчается на цар­ство. Чин венчания разработан митрополитом Макарием, главой Русской церкви. Впервые русский правитель принимает титул царя, которым ранее назы­вали византийских императоров или ханов Золотой Орды. Это претензия на новую роль не только в политическом, но и в религиозном смысле.

⚜️ Записки о Новом времени

Почему Галилей не говорил «И все‑таки она вертится»?

Тосканский мыслитель и ученый Галилео Галилей вошел в исто­рию как мученик науки (как и Джордано Бруно). По легенде, после изнуритель­ного суда, пыток и томления в ватиканских казематах инквизиция вынудила его отказаться от гелиоцентризма, которому он нашел доказательства, наблю­дая звездное небо в изобретенный им телескоп. Прочитав на коленях текст отречения, семидесятилетний старик якобы прошептал: «Eppur si muove!» («И все-таки она вертится!») — имея в виду, что наша планета все же вращается вокруг Солнца и, таким образом, не является центром мироздания. Эта фраза стала символом непреклонности науки перед религией, ученого перед священ­ником — «Я извиняюсь, но в глубине ничуть не изменяюсь».

На самом деле непосредственно о физике и астрономии на этом процессе не спорили: защищать коперниковcкую теорию Галилею было запрещено еще семнадцатью годами раньше, в Риме же он лишь пытался доказать, что ему не возбранялось обсуждать это еретическое учение. Пыткой Галилею, скорее всего, угрожали — но большинство исследователей считают, что до физи­ческого насилия дело не дошло.

В камере ему тоже побывать не пришлось: большую часть времени в Риме он прожил в резиденции тосканского посла. В период самых частых допросов он провел две недели в палаццо делла Минерва, где прохо­дили суды инквизиции, — там ему предоставили несколько комнат и слугу. После суда Галилей отправился под домашний арест в свою виллу Арчетри близ Флоренции, где продол­жил работу над книгой о механике, которую успел опубликовать. Все это, впрочем, не отменяет унизительности приговора и тяжести процесса: ученый к тому времени был уже стар и сильно болен, что засвидетельствовал даже флорентийский врач инквизиции — он дал заключение, что на суд в Рим обвиняемый может ехать только с угрозой для жизни. 
Одно можно сказать точно: фраза «Eppur si muove» не встречается
ни в одном из современных Галилею источников — ни в протоколах суда, ни в последующих работах и переписке ученого. Ее не зафиксировал и последний ученик и первый биограф Галилея Винченцо Вивиани.
Впервые она появляется в хрестоматии «Italian library», составленной литератором Джузеппе Баретти и опубликованной в Лондоне в 1757 году, то есть спустя 124 года после суда. Баретти пишет: «Как только Галилей был отпущен на свободу, он поднял глаза к небу, затем опустил их на землю, сделал шаг и в задумчивости произнес: „Eppur si muove“».
Некоторые исследователи, в том числе Стиллмен Дрейк и Стивен Хокинг, считают, что вполне в характере Галилея, страстного и нетерпимого к перечащим спорщика, было бы поставить таким образом точку в тяжбе с инквизицией. Он мог сделать это — но, конечно, не в зале суда, где неосторожная фраза обесценила бы все его оправдания и ужесточила приговор, а по пути в резиденцию своего друга и единомышленника архиепископа Асканио Пикколомини. Впрочем, здесь заканчивается наука и начинаются праздные домыслы — по сути, кроме анализа характера ученого, других аргументов в пользу этой теории нет.
Есть, однако, одно доказательство более раннего происхождения легенды о «Eppur si muove». Антонио Фаваро, исследователь конца XIX — начала XX века и куратор титанического труда по публикации всего письменного наследия Галилея, описывает следующую историю. В частной коллекции в Бельгии хранилась картина Бартоломе Эстебана Мурильо или кого-то из художников его школы, изображающая Галилея в тюрьме. В 1911 году полотно было отдано на реставрацию и оказалось, что часть его скрывалась под рамой; там,
на стене за спиной ученого, была обнаружена надпись «Eppur si muove». Картина датирована 1643 или 1645 годом — то есть была создана вскоре после смерти Галилея.

Современный биограф Галилея Джон Хейлброн предполагает, что картина была заказана генералом Оттавио Пикколомини, братом архиепископа Асканио Пикколомини — так что, возможно, именно ему принадлежит фраза, ставшая крылатой.

⚜️ Записки о Новом времени

В 1541 году архиепископ Новгородский Макарий задается целью собрать «все святые книги чтомые», которые «в русской земле обретаются». На грандиозный труд у Макария с помощниками уходит больше десяти лет — и наконец в 1541 году готов первый экземпляр нового сборника. Великие Четьи минеи представляют собой 12 томов с чтениями на каждый месяц года; сюда входят и жи­тия святых, и труды Отцов Церкви, и «Космография» Космы Индикоплова, и многие другие религиозные тексты — это самое полное собрание своего времени.

⚜️ Записки о Новом времени