🌐 Что произошло:
Советник главы ЦБ Шульгин заявил, что примерно 50% динамики курса рубля центробанк не может объяснить фундаментальными экономическими факторами.

🎭 Словами Жванецкого:

Пятьдесят процентов курса — объяснить не можем.

Не то чтобы скрывают. Нет. Просто не знают.

Вы вдумайтесь, ребята, в глубину момента. Это не про экономику. Это исповедь. Полжизни помню. Полжизни — темнота. Но, кажется, всё это время я был членом правления.

Раньше как было. Костюмы. Галстуки. Умные лица у доски. Нефть туда — рубль сюда. Санкции вбок — рубль вниз. Красиво. Солидно. Нам объясняли так, что мы чувствовали себя дураками, но спали спокойно. Дураками были мы. А они — знали.

А теперь советник говорит: половину понимаем. А половину...

Половина — сама. Без нас. Без фундаментальных факторов. Ей неинтересно.

Летит самолёт. В кабине — приборы, пилоты, фуражки с кокардами. Тянут штурвал на себя — самолёт летит вниз. Толкают от себя — летит боком. И пилот говорит в салон: «Траекторию понимаем процентов на пятьдесят. Шасси, например, выпустили. А почему мы сейчас вверх ногами — науке неизвестно. Необъяснимо фундаментально. Но ситуацию держим под контролем. Своими руками. Теми, что свободны».

Тихо так говорит. Мужественно.

И вот это «можем объяснить, но...» — прелесть же.

Можем, но не скажем? Можем, но стесняемся? Или... можем, но некому — все ушли искать вторую половину курса?

Я представляю совещание. Академики. Закрытая статистика. Графики. Тишина.

И тут один, самый опытный, тихо:

— А может... вторник?

И все облегчённо вздыхают. Пишут отчёт. Кандидатскую. Методические указания по регулированию вторников в третьем квартале. Потому что если не вторник — надо признать, что мы тут вообще ни при чём.

Раньше рубль был непредсказуем для нас. Мы привыкли. Приспособились.

Теперь он непредсказуем для тех, кто его печатает.

Они смотрят на станок. Станок смотрит на них. Оба не понимают, кто кого включил. Пытаются говорить с ним ласково. Приносят ему воду, грамоты, показатели прошлых лет.

Станок не реагирует. Он живёт своей жизнью.

Он, кажется, тоже уходит в суверенитет.

Это уже не управление. Это когда ты заперся изнутри и потерял ключ. И делаешь вид, что тебе просто нравится сидеть в темноте.

Штурвал в руках остался.

Только рулевая колонка кончается сразу под приборной панелью. Ни к чему не ведёт. Просто труба.

Но крутят красиво.

С выражением.

И лица такие серьёзные, будто мы всё ещё куда-то летим.

А не просто очень быстро падаем.

Со штурвалом в обнимку.