🎭 Словами Жванецкого. Всенародная поддержка

Мы их боимся.

Это понятно. Это нормально. Слово нынче в цене — инфляция его не тронула.

Сказал дома — развод.
Сказал на работе — увольнение.
Написал в интернете — уехал далеко. Надолго. В спецодежде.

Поэтому сидим. Дышим носом. Выживаем.

Но есть и смешное.

Они нас боятся больше.
Казалось бы — почему? Нас же нет. Все «за». Лес рук. Единый порыв.
А запретов всё больше. И законы пекут по ночам.

Зачем, если любовь всенародная?

Они знают: любви нет. Есть крепкая память.
У нас в стране наступила редкая гармония. Звенящая.
Мы до одури боимся — заберут. Они до икоты боятся, что мы перестанем бояться.

Звонок. Трубка. Голос:

— Вы курс поддерживаете?

Девяносто пять из ста аккуратно кладут трубку на рычаг. Двумя пальчиками. Затем мыть руки.

Пятеро орут в аппарат:

— Целиком! Полностью! Двумя руками! Только фамилию не пишите! Умоляю!

Это не патриотизм. Это цвет среды.
Среда серая — и мы не отсвечиваем. Мы символ на окно клеим не от сердца. Чтоб стекло не разбили.

Наверху своя атмосфера. Мэр врёт губернатору. Губернатор — в столицу. На бумаге мы в раю. Только тапочки не выдали.

Система летит. Двигатели дымят .Пилоту приборы на лобовом стекле фломастером нарисовали. Он смотрит и радуется. А мы боимся.

Мы им врём, что любим—они нам врут, что верят.

Телевизор круглосуточно показывает нас, которых нет, в стране, где мы никогда не были.

И тут мы придумали себе позу. Красивую. Самую красивую из всех.
«Я выше этого. На выборы не пойду. Мой диван — моя крепость».
Им это и надо. Им наша явка не нужна. Им своя нужна.

Из ста человек привезли тридцать. А мы с вами остались лежать. Гордые.

В итоге из тридцати пришедших — тридцать «за». Сто процентов.
Честно?
Честно. По бумагам — комар носа не подточит.
Мы своими руками сделали их подавляющим большинством. Не участвуя.

Мы думаем, наш диван — окоп сопротивления.

А диван — это касса. Где мы молча оплачиваем им банкет. Без чека. Без сдачи.

Вот и весь наш обман.

Мы лежим на диване. Руки сложили. Глаза закрыли. Молчим.
Гордый протест.
Нам так кажется.
Со стороны — панихида.

Мы долго притворялись мертвыми. Нас долго не трогали.
Они поверили.
И понесли.

Однажды мы проснемся от холода.
Пошарим рукой — пледа нет. Обоев нет. Потолка нет.
Вместо дивана — глина. Вместо неба — гул. Окоп. Настоящий. С грязью.

Мы вскочим:
— Позвольте! Я не согласен! Я же был против! Я не расписывался!

Никто не расписывался.
Мы оставили пустую графу — они поставили штамп.

«Годен»