Он сидел, прислонившись спиной к двери. Прошло время - сколько, он не знал. Может, минута. Может, десять. Тело слушалось лучше, руки перестали дрожать, голова больше не кружилась. Но внутри осталась странная, непривычная тишина, как после долгого грохота, когда уши уже не слышат ничего, кроме собственного звона.
Михаил оторвал затылок от двери и медленно, с усилием, поднял голову. Посмотрел вверх. В потолке, как и много лет назад, всё так же тянулась трещина от люстры к стене. Он смотрел на неё, разглядывая каждый изгиб, каждую развилку, словно карту местности.
Война убивает. Он знал это всегда. Но только сейчас, сидя на холодном полу, у двери собственного кабинета, он позволил себе подумать о том, как именно. Медленно. По кусочкам. Война выедает не плоть - она выедает человека изнутри. Сначала забирает способность удивляться, потом чувствовать, а потом жалеть. Остаётся только функция.
И Йозеф часть этой войны. Он не враг в привычном смысле, не человек, которого можно ненавидеть. Он зеркало. Отражение того, во что превращается разведка, когда в ней не остаётся места для живого. Йозеф ломает пальцы и это больно. Но ещё больнее осознавать, что Михаил смотрит на донесения и видит в них не человека, а строчку отчёта. Значит, они с Йозефом уже не так далеки друг от друга, как хотелось бы думать.
Он смотрел на трещину и думал о том, сколько ещё такого «потом» у него осталось. Сколько писем, сколько провалов, сколько ещё раз он будет сидеть на полу и ждать, когда отпустит. И каждый раз - будет отпускать. Но возвращаться будет уже не до конца.
Михаил не знал, сколько ещё сможет продолжать. Не потому что слаб, а потому что внутри становится слишком пусто, чтобы выдерживать чужую боль. Он уже не помнил, когда в последний раз хотел чего-то для себя. Только долг. Только служба. Только приказы, которые он подписывал, зная, что кого-то из них это отправит на смерть.
Его медленно убивала не пуля и не враг. Его убивала война - сама по себе. Своей бесконечностью, своей жестокостью и полной невозможностью остановиться. И даже мысль о том, что Йозеф, возможно, чувствует то же самое за своим столом, не приносила облегчения. Потому что это не делало их людьми. Это делало их одинаковыми.
Он опустил голову, уставившись в свои руки. Опустошение пришло не сразу, оно накатывало волной, смывая остатки сил. Но вместе с ним пришло странное спокойствие. Знание, что сегодня он уже ничего не может изменить. И что завтра он поднимется и продолжит.
Он сидел у двери, глядя в потолок, и позволял себе быть просто уставшим человеком. Без звания. Без должности. Без «Чёрной тетради». Только пустота внутри и тишина снаружи.
