В висках пульсировало. Не больно, скорее мерзко. Так, будто внутри черепа кто-то упорно долбил маленьким молоточком по одной и той же точке. Михаил сидел за столом, уставившись в одну точку на стене. Бумаги перед глазами расплывались. Вчерашний отчёт о провале группы до сих пор стоял перед глазами. И эти три имени. И эта чёртова рация, которая была включена на полную мощность.
Он попытался сосредоточиться. Сделал глоток остывшего кофе - горького, безвкусного. Поставил кружку обратно. Рука дрогнула, и несколько капель пролилось на бумагу, оставив тёмные пятна на сухих строках. Михаил смотрел на них, не двигаясь. Глаза слезились от напряжения.
Он хотел встать, пройтись, но тело казалось чужим - тяжёлым, неповоротливым. Спина затекла, шею ломило, а перед глазами всё плыло. Он моргнул - раз, другой, но чёткость не возвращалась. Вместо цифр и букв перед ним плыли серые пятна.
Михаил закрыл глаза, откинулся на спинку кресла. Ладонь сама легла на лоб - горячий, словно внутри разгорался пожар. Дыхание стало глубже. Он сидел так, не шевелясь, позволяя тишине кабинета затмить гул в ушах. И в этой тишине он слышал только своё сердце - и те три имени, которые не давали покоя.
Он знал, что так нельзя. Нельзя останавливаться. Нельзя замедляться. Но тело - оно моложе не становится. Оно напоминало о себе с каждым таким утром. С каждым отчётом. С каждым письмом, которое он писал матери чужого солдата.
Михаил открыл глаза. Сел ровнее. Взял карандаш. Сделал паузу. И продолжил писать. Потому что другого способа не было. Никогда не было.
Post #39
26
- 🔥 4