КИНОТОК

К стеклянной пирамиде возле Лувра через сады Тюильри. По песчаному гравию, в белых сандалях, из-под подошвы песок. Тоже белый. И небо белое над Триумфальной аркой. За спиной обелиск площади Согласия. Черный кофе, крошечный. Теплый хлеб.

Надо экранизировать сны. Там весь потенциал. Мы, конечно, не то, что в течение дня. Мы - то, что нам снится. Мы - язык наших снов.

Вчера всю ночь ходила по пустому Лувру, залы которого, перетекали в Прадо, потом в Пушкинский и Орсэ. Один большой музей. Все на месте. В тишине и темноте.

Ночью слезы громче, даже если очень тихо.

Утро. Не спали три ночи. Сегодня закрытый показ «Суперновы» для партнеров и инвесторов. Готовим театр. Вокруг много мужчин и техники.

Гаспар Ноэ.
Подход к кино.

На интенсиве в Питере нас учили, что закадровый - это всегда повод к рефлексии. Это и есть рефлексия. Зеркало в кадре - хороший повод для зк.

Закадровый голос, который говорит то, что не может быть сказано вслух. Или, только он и является тем, что по-настоящему слышно.

Зеркало — пустая поверхность, отражающая реальность. Или, являющая рельную реальность.

В фильмах всё всегда искажено. И этот искажённый мир становится настоящим, потому что мы видим себя через него.

Какой ты, когда смотришь в зеркало.И какой ты, когда слышишь тот самый закадровый.

Это то ли вопрос, то ли - утверждение .

Кино устало от режиссеров.
Устало от нас.

Как будто бы, есть ощущение, что все эти разговоры про «подготовиться» - мертвое.

Может быть снимать надо, не тогда, когда ты готов.
А когда ты не уверен.

Когда внутри туман.
Когда кажется, что ты ещё «не достаточно».

Мы привыкли ждать ясности. Мы ее пишем в сценариях. Мы не идем в съемки пока не готовы. Нас так учили в «кино» институтах.

Но ясность приходит после движения, а не до.

Творчество — это не уверенность.

Это диалог с неизвестным.

Это шаг в темноту,
в которой ты постепенно начинаешь видеть. Шаг, в свою темноту.

Иногда ты не знаешь, что хочешь сказать.Но ты знаешь, что не можешь молчать.
И этого уже достаточно,
чтобы сделать первый шаг.

Кадры из нашего нового фильма. Про Кафку

У меня с Марком Шагалом - сложные, неоформленные, недовыясненные, я бы сказала, отношения.

С одной стороны - я его слышу и вижу. С другой - для меня он слишком сказочный, яркий и немного, как рахат-лукум. Сказки тысячи и одной ночи. Поэтому, зная, что он гений, я как-то держалась от него подальше, все эти годы.

Была на его выставках, убеждала себя, что в восторге от потолка парижского театра, снова и снова возвращалась в его дом-музей в Ницце, чтобы «что-то почувствовать», но все это было немного фейк из уважения к искусству и солидарности с великолепными образами, которые он создал и которые, вроде как, просятся в кино.

И тут я попала на его выставку очередную, но вдруг увидела то, что не видела никогда.

Его рисунки Первой Мировой Войны.

Мрачные. Страшные. Жуткие. Сны. Бегущие по крови. По нервной системе. Ощутимые. Тактильные. Злые. Безнадежные эскизы душ.

И я полюбила Шагала. Раз и навсегда. Крепко, моментально, по-настоящему.