закрыто листвой – он не видел ни одного
изгнанного и убитого,
и ему не нужна была целая жизнь,
чтобы начать скорбеть.
Его глаза покрыты веками ив –
никто не увидит их в толпе,
не пойдёт на беспокойный свет.
Где-то уже я видела это горячее горе,
руки, тонущие в красной кирпичной пыли.
Где-то я уже видела этот чистый двор,
спасшихся, их улыбки впотьмах, взгляды
из битых и светлых стёкол. И его,
охраняющего незнание, как кошку,
скорбящего в лиственной темноте.
Ангел был выточен точно спиной
к гетто; и ни плечами, ни мордой
звёзд он не видел.
Но он плакал, как богомолицы
с головами в устах, как смолистые сосны.
Он заклеивал комаров
в неборуинах.
Сегодня делимся с вами подборкой Лизы Хереш «Горячее горе» с предисловием Анны Глазовой:
В книге «Мой парень Одри Лорд» есть строка «еврейский текст без силы и времени», и, возможно, она приложима к стихам и из нынешней подборки, особенно к стихотворению с посвящением «Уладу».
Если и есть сила, к которой обращено это стихотворение, то это сила не человека, а грунта. Но и грунт этот, иначе Grund, не имеет одной географии и одного языка: слово колеблется между русским и немецким, а возможно, отсылает и к идишу.
Вместе с тем рекомендуем перечитать переводы Ма Янь «Смерть, возрождение и обреченность», художественное оформление которых было подготовлено Лизой Хереш.