Шаляпин выступал в Будапеште восемь раз, а его близкий друг, композитор и пианист Сергей Рахманинов – всего однажды. 29 ноября 1928 года он играл Баха и Шопена в Vigadó. На следующий день в газете Pesti Napló вышла довольно пространная беседа с композитором (рис. 2), в которой Рахманинов предстаёт весьма подавленным: незадолго до гастролей в свадебном путешествии неожиданно умер зять Рахманинова, князь Пётр Волконский. Композитор признавался, что потерял в нём не только зятя, но и своего самого верного и самого преданного друга.

Не добавляют радости и тоска по Родине, тяжести эмиграции. Рахманинов так и продолжает ездить по миру с видавшим виды царским загранпаспортом, в который американское правительство вклеило специальный лист.

Я — русский человек, русский гражданин — не раз повторяет в ходе беседы Рахманинов. — Я и сегодня езжу по миру с русским паспортом. Нет, домой я не поеду. Россия теперь — не мой дом. Когда-нибудь я опять буду выступать в Москве, но тогда там уже не будет большевиков.

В отличие от того же Шаляпина, у Рахманинова нет времени гулять по Дунаю: вечером того же дня после концерта он уже едет дальше. Хотя остаться ему хочется: Рахманинов даже интересуется у журналиста, есть ли ещё в Будапеште цыгане — он был здесь в 1910-ом и ему очень понравилась цыганская музыка.

Я ужинал в одном ресторане, — рассказывает Рахманинов, — и часами развлекался с цыганским музыкантом Миркой. Я совершенно точно мог определить, является ли мелодия, которую играет цыган, настоящей венгерской народной песней или лишь подражанием народной песне. На самом деле это было несложно, потому что у венгерской народной песни есть своя характерная красота, которая сразу проявляется. Мне хотелось бы ближе изучить венгерскую народную музыку. Но, видите ли, у меня на это нет времени. Едва я закончу свой концерт, как сразу поеду на вокзал и отправлюсь дальше. Такова моя жизнь.

Венгерские журналисты, кстати, достают Рахманинова ещё до его будапештского концерта. Репортёру газеты Hiradó удаётся взять быстрое интервью у пианиста в Гааге, за несколько дней до выступления в Венгрии (рис. 3). В разговоре Рахманинов признаётся, что из венгерских композиторов больше всего ценит Кодая и Донаньи, а Барток на его вкус хоть и тоже большой художник, но в некотором отношении слишком революционен, а Рахманинов предпочитает классику.

О концерте самого Рахманинова можно найти смешанные отзывы. В газете Népszava писали, что игра Рахманинова отличается мужественностью и высокой духовной культурой, а самого пианиста называют виртуозом, который «одевает свои горячие замыслы в “ледяные цветы”». Отдельно отмечается, что в Рахманинове татарская дикая натура заключила особый союз с американской цивилизацией — по одной из версий композитор происходил из древнего татарского рода XV века. А вот журналист Pesti Napló (вероятнее всего, тот же Аладар Тот) писал, что Рахманинов хоть и грандиозный художник, но всё же не может считаться одним из Величайших, потому что «рывком распахивает дверь поэзии за семью печатями, но не способен склониться перед танцующей перед ним тайной. Для этого он ещё недостаточно силён» (рис. 4). А газета Az Est отдельно отмечала, что Рахманинов приехал в Будапешт с тремя своими роялями (рис. 5).