БЕДНЯК
 
Павел — мой прадед по материнской линии. В нашей семье про него рассказывают вот какую историю.
 
Родился Павел ещё в позапрошлом веке — в 1886-м году где-то в Тамбовской губернии. Был он человеком серьёзным, работящим. Женился даже по тем временам рано — в восемнадцать лет. Первой родилась дочка — в сентябре. Отмечали день мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, так что девочку назвали Верой. Второй опять родилась дочь и тоже в сентябре — она стала Надеждой. Третья девочка появилась на свет летом, но родители не стали оглядываться на святцы и завершили трио: дали ей имя Любовь. Мать их звали Еленой, и она, как легко догадаться, почитала святую Софию.
 
Девочки сызмальства работали вместе с родителями в поле. Потом и сын родился — назвали Серафимом. Тоже вырос помощником. Надел земли был небольшой — восемь десятин, но на семью хватало.
 
Пришла революция. Сначала Павел отнёсся к ней с недоверием, но — вышел декрет о земле, помещичий дом сожгли, а землю поделили, и стало у Павла теперь двадцать десятин — уже немалое хозяйство. Образовалась семейная артель: Павел, его жена, четверо детей и муж старшей Веры — всего семь работников. Весной и летом трудились от восхода до заката, но осенью, в страду, рук всё равно не хватало — нанимали подённых работников. Павел был всем доволен и нахваливал революцию — все вышло по правде: «Земля — крестьянам»! Построил новый просторный дом, крытый железом, завёл коров и лошадей, дожидался внуков.
 
Наступил 1926 год — урожай хороший, нэп в разгаре, дом — полная чаша. Павлу исполнилось сорок — и тут, к удивлению семьи и соседей, он стал выпивать. Сначала понемногу — по праздникам, а потом всё больше и больше… Прошло не так уж много времени —  сделался он горьким пьяницей. Дочки почувствовали свободу — никто больше работать не заставлял — и уехали в город. Одна корова подохла, другую продали. Следом пришлось продать и лошадей. Земля стояла невспаханной. Соседи — особенно те, кто позажиточней, — Павла ругали, а Елену жалели: позор на всю семью. Хозяйство рухнуло — артель распалась.
 
А в 1929 году — Павел как раз три года как пил — началась коллективизация. Всех зажиточных соседей — тех самых, что осуждали Павла, — сослали как кулаков в Казахстан, где они и померли. Хотели было и Павла с Еленой выслать — помнили ещё про их богатство. Но пришёл к ним бывший комиссар, а ныне районный уполномоченный, смотрит — а ни коров нет, ни лошадей, поле бурьяном поросло, крыльцо покосилось… Записал Павла бедняком и оставил в деревне.
 
А Павел после этого завязал — к алкоголю больше не притрагивался, вступил в колхоз и через несколько лет даже стал его председателем. Так всю войну и руководил колхозом — ответственное дело. После войны вышел на пенсию и вместе с бабой Леной нянчил внуков, которых привозили к нему дочки. А Серафим в ту войну погиб.
 
Гляжу вокруг и думаю: не пора ли начинать пить? Или это работает, только если дать дочкам правильные имена?