Возвращение блудного капитала

Венчурные фонды вложили в игры $7–8 млрд и недосчитались $40 млрд в возвратах. Теперь AI обещает вернуть инвесторов — за счёт сжатия циклов разработки с пяти лет до одного.

Дэвид Гарднер — один из самых успешных игровых инвесторов в мире. 45 лет в индустрии, 26 из них в EA, сооснователь лондонского фонда London Venture Partners. За плечами — ранние ставки на Supercell, Unity, NaturalMotion. Когда такой человек соглашается с тезисом, что венчурный капитал в играх «вероятно, потерпел крушение», — это не мнение со стороны. Это вскрытие.

Механика провала выглядит как учебный кейс. Мобильный бум начала 2010-х родил «единорогов» — стартапы с оценкой от миллиарда. За ними потянулся капитал. Потом COVID закрыл Голливуд, а игровой рынок взлетел. Миллиарды хлынули в студии, основанные выходцами из Supercell и Riot. Инвесторы, не разбиравшиеся в играх, финансировали имена в резюме.

Гарднер вспоминает один из первых крупных провалов LVP. Фонд вложил $100 млн в проект. Разработка заняла пять лет. Игра вышла — и принесла $500 тыс. за первый месяц при необходимых десяти миллионах. «Это напомнило мне, почему EA критиковали за нежелание инвестировать в новые IP. Когда тратишь $100 млн на игру — она обязана сработать. Списать нельзя».

Арифметика отрасли безжалостна. Венчурные фонды вложили в игры суммарно $7–8 млрд. Стандартная модель требует пятикратного возврата — то есть $40 млрд в «выходах», продажах студий, IPO и поглощениях. Фактически вернулось «несколько миллиардов тут и там». Разрыв не закроется. На рынке выходит тысяча игр в день. Гарднер называет это «красным океаном».

LVP, к слову, уже не чисто игровой фонд. Одна из недавних инвестиций — финансовое приложение Rule с «элементами геймификации». Фонд, построивший репутацию на Supercell, теперь вкладывается в трекер расходов.

Спасение, по Гарднеру, — в AI. Не в генерации контента, а в сжатии экономики. В эпоху мобильного бума игра стоила $500 тыс., на поиск хита уходило шесть попыток и $3 млн суммарного риска. Один удачный проект приносил $10–100 млн. Если AI вернёт индустрию к похожим пропорциям — командам из трёх-шести человек с полным стеком нейросетей, бюджетом до миллиона и циклом в год — деньги вернутся. Гарднер уже видит такие питчи десятками.

«Если мы движемся в плохом направлении, AI доведёт нас туда быстрее», — оговаривается он тут же. Нейросети не улучшают продукт. Они ускоряют путь к ответу — работает игра или нет. Вопрос, способна ли команда понять, что полюбит аудитория, остаётся человеческим. А инвестор — тем человеком, который должен угадать команду до того, как AI ускорит её в стену.

Гарднер завершает с откровенностью, редкой для человека, продающего оптимизм за процент от прибыли: «Нам придётся пережить волну плохих AI-инвестиций — как с VR и Web3. Люди невероятно жадные и невероятно оптимистичные. Они всегда возвращаются за добавкой». Когда главный аргумент за новый цикл вложений — иррациональность самих вкладчиков, это описывает не инвестиционный тезис, а диагноз.

Подписаться на 😅