«Безнадёжный континент» — с таким провокационным заголовком и обложкой с африканским солдатом с автоматом вышел журнал The Economist 13 мая 2000 г. С этим однобоким взглядом на Африку поспорил бы Нестор Пилявский. В своём включённом исследовании «Драгоценные нечистоты. Опыт соучастия в ритуальной эстетике вуду» он показывает, что вуду — это не что-то про прошлое и далёкое, а про настоящее и близкое всем нам. И делает это не извне как сторонний наблюдатель, а изнутри как соучастник африканских ритуалов.

Вуду — это не столько про куклы с иголками или зомби. С помощью вуду мы можем создавать современное искусство, описывать свой опыт и само бытие. Недаром в современной онтологии важную роль играют антропологические книги («Каннибальские метафизики», «Как мыслят леса», «По ту сторону природы и культуры»). 

Вудуистские алтари напоминают дадаистские ассамбляжи и состоят из кукол, пружин, перьев, крови, зеркал и козлиных яичек. Тем же самым занят философ Бруно Латур, перечисляя через запятую разнопорядковые объекты (пылинка, лазерный луч, римский папа, радиация, сковородка), чтобы продемонстрировать равноправие их бытия и отсутствие иерархий. А в любом кураторском тексте замени терминологию совриска на вудуистскую — антеро, ориши, икины, оду — и, возможно, смысл станет только точнее.

Пограничность, странность, проницаемость — слова, которыми Нестор описывает африканские обряды, пересекаются с философскими концепциями шизоанализа и тёмных онтологий (лиминальность, weird-эстетика, маргинальность). А классические оппозиции низкое/высокое, грязное/чистое, природное/культурное в них если не снимаются, то странным образом смешиваются.

Я/мы вуду — игра, где ямы и дыры вуду, вода и духи, африканские короли дада, ницшеанское да-сказание и дадаизм мутируют и трансформируются.

Выбирайте, какая магия вам ближе — карело-вепсские заговоры и самоизобретённые рыболовные ритуалы Парамохи Ягича или африканское колдовство.

Но помните, что

Нет ничего чище и сиятельнее священных нечистот – испражнений божественного змея Дана!