Когда я только начинала работать на телефоне доверия, мне казалось удивительным, что многим звонящим было достаточно того, чтобы их внимательно и сочувственно выслушали. Мне-то все казалось, что важно Работать и Что-то Делать, а оказалось, что слушание и есть самое важное дело: не перебивать, быть рядом и периодически задавать вопросы — и вот уже человеку становится легче.

Если воспринимать слушание как навык, это кажется не слишком сложным: перефразировать, обобщать и формулировать открытые вопросы действительно можно довольно быстро научиться.

Но для того, чтобы стать экзистенциальным (да и любым другим) терапевтом, конечно, недостаточно навыков. Нас учат «феноменологическому слушанию» — не оценивающему, не интерпретирующему, не стремящемуся к выводам. Слушанию как способу быть в отношениях с другим человеком. В нем нет места оценке другого как объекта и тревоге о том, как другой оценивает меня. Чем-то это похоже на медитацию, когда слушающий настроен не просто воспринимать текст, но ощущать пространство между собой и говорящим.

Звучит это трудно, а на практике оказывается ещё труднее. Не знаю, сколько месяцев или лет мне понадобится работать, прежде чем я рискну сказать, что до конца понимаю, о чём идёт речь. Но зато у меня есть опыт, когда меня слушали именно так. У меня была коротенькая учебная сессия с Римантасом Кочюнасом, директором нашего института — вроде бы мы ничего особо важного не обсуждали, часть времени вообще молчали, но даже молчание было физически ощутимым. Он слушал так, что мне казалось, будто я посреди прохладного озера: внимательно и отрешенно одновременно, очень спокойно, благожелательно, присутствующе. Как будто это не требует никаких усилий. Как профессиональные спортсмены или музыканты, вытворяющие сверхсложные вещи с таким видом, будто вышли прогуляться до соседнего магазина.

Не знаю, чем закончить, поэтому закончу цитатой из Карла Роджерса (как известно, любой текст можно значительно улучшить цитатой из Карла Роджерса):

«Я слышу слова, размышления, оттенки чувств, личный смысл, даже тот смысл, который лежит вне сознательного намерения говорящего. Порой в словах, которые на поверхностном уровне не кажутся особенно важными, я слышу крик, спрятанный глубоко внутри человека. И я научился спрашивать себя: могу ли я услышать звуки и ощутить очертания внутреннего мира этого человека? Могут ли его слова откликнуться во мне так глубоко, что я услышу нечто, чего он боится, но хотел бы рассказать мне, наравне с тем, что он уже рассказал?»