камбэк.

8 апреля, ровно месяц назад, самолётик из барнаульского аэропорта в 7 с чем-то утра тронулся и провернул хитрый круг во временном континууме — приземлив меня снова в 7 утра, но это было уже совершенно другое утро: оно стало московским. я распаковал чемоданы всего лишь на месяц, но оптические иллюзии временного континуума дают о себе знать — ведь по ощущениям я прожил тут уже, как минимум, три. а того и больше.

осенью 21-ого года я вернул ключи хозяевам любимой однушки на достоевской, получил остатки залога и ринулся домой ближайшим рейсом на алтай — усталый, вымотанный и сытый по горло этим городом. я хотел ненадолго заземлиться вдали от суеты; это ‘ненадолго’ продлилось более 4-х лет. как так получилось?

сначала был план лёгенькой передышки, затем наступили по-настоящему турбулентные времена 22-ого года и я понял, что торопиться обратно некуда. во времена всеобщей потери почвы под ногами, я будто специально закапывал ноги в землю взрослыми кредитными обязательствами на жильё и машину, понятными неизменяющимися пейзажами и ясным провинциальным укладом жизни в надежде хоть так искусственно эту почву обрести и забетонироваться. и частично это удалось, но внутреннего покоя не доставало, а обязательства посреди трясущегося самолёта лишь усиливали панику.

когда общий душок смерти стал всё больше будничным и по соседству — тогда я попытался заткнуть эту тревожную пробоину какими-никакими путешествиями и гедонизмом, ведь я толком к тогдашним 27+ годам нигде особо и не был. не то, чтобы я вдруг стал ппц каким матёрым энтони бурденом, но посетить хотя бы парочку известных направлений от рима до пхукета удалось. и удалось в этих путешествиях понять главное: путешествия — ваще не главное.

итого: оставалась ничем не закрывающаяся долгая неясная тревога, турбулентность и гедонизм. а гедонизм в коктейле с непониманием жизненного пути довольно быстро превращается в обычное безрадостное и негедонистическое спивание, и оно меня не обошло. но спасло, что я всё ещё искал выход и корень своего состояния.

наткнувшись на книги того же джеймса холлиса, которого я всем теперь нещадно советую, я всё больше начинал подозревать исток моих душевных терзаний. всё это время я искал почву не в том месте, потому что почва — это не место. почва — это ты сам. вот так всё оказалось просто.

не признаваясь себе в этом и корча маску что я выше всех этих мелких светских выпендрёжников, я, вероятно, скучал по москве. не по самому городу, а тому, что он нёс для меня. а именно — кипящей бурной деятельности; быть в эпицентре событий; быть творцом событий, а не дальним родственником по зуму. “ты ведь всегда таким был” — напоминал я себе — “когда ты успел осесть в зоне пенсионерского комфорта? тебе, правда, нравится быть в стороне?! ой да ну?!”.

и в этот момент я судьбоносно встретил человека, который будто разглядел всю рассказываемую мою ложь себе о самом себе, и довольно быстро вывел меня на воду, напомнив мне о том, кем я по-настоящему являюсь. она вдохнула в меня заново жизнь, и я понимал, что обратного пути нет, кроме пути обратно в жизнь.

только за этот месяц я успел полюбоваться рыбками в кабинете с. м. сельянова; отпремьериться; побывать в фан-секторе на футбольном дерби; сходить на выставку жириновского; отшагать парков по 20-25 км в день; посетить показ работ в мшнк; встретиться со многими товарищами, с кем не виделись годы; послушать органный концерт в римско-католическом соборе; снять комнату в коммуналке с 4-мя зумерами где я самый старый; завести читательский билет москвича и абонемент на ежедневный дешевый кофе в спаре, и тд.

я снова будто стал молодым. словно голодный до жизни студент, маневрирующий между жёлтыми ценниками по акции и тем как везде успеть. и пусть мой дом теперь снова на плаву как у уток в соседском пруду, но мой внутренний мореплаватель и покоритель территорий на своём месте, ведь это место не стоит на месте.