Теперь о том, кто меня во Владивосток пригласил. Это директор краевой библиотеки Александр Брюханов. В Приморье это очень знаковая фигура. Во-первых, он в течение нескольких десятилетий определял на Приморском радио политику в сфере литературно-художественного вещания. Во-вторых, в лихие 90-е годы он вдруг рванул в политику и от него в регионе стали зависеть некоторые вещи. Но я сейчас хочу остановиться не на том, какие Брюханов в прошлом делал на радио потрясающие передачи по романам Николая Задорнова и Анатолия Вахова, и не на том, как им готовилась радиопостановка по рассказу Олега Куваева «Берег принцессы Люськи» (к слову, ставшая на закате горбачёвской перестройки большой знаменитостью ленинградская тележурналистка Белла Куркова утверждала, что Куваев списал свою Люську именно с неё), а на другом – на его общении с Александром Солженицыным.

Напомню: весной 1994 года Солженицын принял окончательное решение о возвращении из Америки в Россию, и это возвращение он начал через Магадан и Владивосток. Брюханов был среди тех журналистов, которые освещали прилёт писателя во Владивосток. Он до сих пор помнит, как дважды пытался выкрикнуть Солженицыну из толпы вопрос о Ельцине, но конкретики так и не услышал: бывший вермонтский сиделец предпочёл неудобную для него тему замолчать. Третий раз схожий вопрос Солженицыну задал уже американский журналист, но и тот ясного и чёткого ответа не услышал.

Потом был такой момент. После очередной встречи Солженицын вышел на улицу, его немедленно окружила толпа приезжих и местных корреспондентов, но писатель сразу объявил, что если и даст кому-либо интервью, то не иностранцам и не москвичам, а только представителям прессы Приморского края. Брюханов тут же выкрикнул, что он как раз местный кадр. В ответ Солженицын сказал, что готов ему на следующий день выделить для беседы минут двадцать. И своё слово писатель сдержал.

По рассказу Брюханова, Солженицын, когда пришёл на радио, сразу поставил два условия. Первое: во время записи интервью в студии должны быть только два человека: он и ведущий, то есть Брюханов, и никого больше. Второе условие: никто из посторонних не мог присутствовать и «за стеклом» студии. Далее Солженицын попросил показать ему вопросы. Два он сразу исключил, в том числе касавшийся Ельцина, а на остальные согласился ответить.

Кстати, тогда же во Владивосток прибыл давний знакомый Солженицына – известный прозаик-деревенщик Борис Можаев, прославившийся романом «Мужики и бабы». Он должен был вместе с писателем на поезде отправиться в дальнейший путь по России и, в частности, в Хабаровск и Забайкалье.

А Можаев был Брюханову давно и хорошо знаком. Он знал, что Можаев в пятидесятые годы после демобилизации с флота жил и работал в Приморье и не раз обращался в своём творчестве к дальневосточному материалу и удэгейскому фольклору. Кстати, буквально за год до последнего приезда в Приморье Можаев выпустил новый роман «Изгой», тоже в какой-то мере связанный с Дальним Востоком (могу тут похвастаться: я был первым публикатором этого произведения в журнале «Наш современник»).

По словам Брюханова, Можаев смог во Владивостоке уболтать Солженицына съездить вместе в район Уссурийска в какой-то бывший колхоз-миллионер, о котором он в хрущёвско-брежневские времена немало писал. Правда, супруга Солженицына – Наталья Дмитриевна отказалась составить им компанию. Она осталась в гостинице «Владивосток».

Брюханову повезло: он не просто перехватил Наталью Дмитриевну, но и сумел её разговорить и даже вызвать на откровенность. И она призналась ему, что боится, что чем ближе Солженицын будет подъезжать к Москве, тем отношение в народе будет к нему меняться в худшую сторону (что так и получилось)...