Все эти дни на разных встречах и в разных разговорах всплывает имя Раисы Мороз – кореянки с русской душой. Сам-то я впервые её увидел в конце 95-го года, когда Володя Тыцких организовывал во Владивостоке вечер в память о великом русском поэте Павле Васильеве. Но ещё в самолёте о ней все уши мне прожужжал Валентин Устинов. «Как? Ты не читал Раю?! Да что ты тогда знаешь о литературе Приморья?! Да какого Приморья?! Ты тогда не знаешь современную русскую поэзию». И потом почти все восемь часов полёта до Владивостока Устинов мне наизусть шпарил стихи Мороз. И не тогда ли мне запомнилось:

Привычка к отчему дому...
Скорее всего – к той жизни,
К детству вечная любовь.
И память возвращает вновь и вновь
Прикосновенья, запахи – и греет.

Ну а потом я познакомился и с самой Раей. Что меня в том 95-м году поразило? Рая ни разу не говорила о себе и о своих стихах. Она рассказывала о других. И как рассказывала! А в какой-то поздний вечер она ещё и собрала всех нас, московских гостей, позвала молодняк и повезла к себе домой, и мы всю ночь слушали стихи ребят из недавно появившейся во Владивостоке поэтической группы «Серая Лошадь». Рая тогда для каждого молодого пиита нашла какие-то необычные слова. «А послушайте, – говорила она, – Славу Крыжановского. А давайте попросим почитать Сашу Радушкевича. А вот это наш мим Дима Рекачевский (он потом брал в Париже уроки у Марселя Марсо)». Судьбы ребят из Серой Лошади её волновали больше собственных стихов.

И вот спустя три с лишним десятилетия я вновь встретил Раечку Мороз. Мы обнялись. Нам оказалось есть кого и что вспомнить. Мы несколько часов с ней говорили об Иване Шепете. Эх, дорогой наш Ванечка, ты бы нас услышал! Ну почему ты так рано ушёл на небеса?

А у самой Раи я сейчас ценю вот эти строки:

Жить – это знать, это мочь, это сметь.
Быть вопреки и навечно счастливым.

Вячеслав ОГРЫЗКО