Первый Литературоведческий

Грядущие публикации:

Литература как машина производства человека
Главный текст о литературном контуре.

Литература как учреждение человека
Литература не только изображает уже существующего человека; она исторически участвует в производстве моделей того, кем человек может быть.

Три контура Южной Луны

восстановление филиалов

Южная Луна возвращает три направления, которые раньше существовали как отдельные импульсы: китайский, литературный и контркультурный. Они возвращаются как части одной программы — института, который исследует формы, через которые человек представляет мир, собирает себя и открывает возможное. После «Левого марша» и открытия цикла «Образ человека» эти контуры получают общую задачу: читать цивилизацию, нарратив и разрыв как способы производства человека.


1. Китайский контур
Китай здесь — лаборатория форм: канон, ритуал, космогония, школа, символ, административная мысль. Представленные линии: канон как институт смысла; миф как космологическая политика; рациональность и священное; символ между небом, телом и хозяйством; Китай в длинной длительности.


2. Литературный контур
Литература для ЮЛ — одна из главных машин производства образа человека. Миф у костра, сага, роман, поэзия, современный нарратив — всё это способы учреждать, кем вообще может быть человек: герой, жертва, свидетель, масса, чудовище, предок, потомок. Представленные линии: от мифа к форме; нарратив как антропология; образ и институт канона; модерный разлом субъекта; поэзия как режим внимания.
Литературный контур связывает «Образ человека» с конкретной работой рассказа: как человечество вводит себя в бытие через сюжет, голос, маску и память.

3. Контркультурный контур
Контркультура здесь — исторический опыт отказа принимать существующий порядок образов, желаний и контроля за единственно возможный. Берроуз как аналитик языка и Контроля, психоделия как эксперимент над восприятием, шум и панк как попытка вернуть речи опасность. Но у ЮЛ есть жёсткое условие: бунт, который не собирается в форму, быстро становится либо товаром, либо эстетикой бессилия. Представленные линии: Контроль и язык; психоделия как антропологический опыт; звук между сопротивлением и распадом; враг как образ — поп-энтропия, гламурное разложение; переход от жеста к форме.
Контркультурный контур нужен, чтобы политика воображения не превращалась в безопасную администрацию смыслов.

Вместе они входят в программу ЮЛ: длинный взгляд, политика воображения, образ человека, форма. Старые филиалы были началами, новые — продолжением одной работы. Южная Луна восстанавливает китайский, литературный и контркультурный контуры, чтобы расширить горизонт.

Южная Луна 文明 · нарратив · разрыв · учреждение

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

Редакция «Южной Луны»

#Китай| #Литература| #Контркультура

Живет у нас сосед Букашкин, в кальсонах цвета промокашки. Но, как воздушные шары, над ним горят Антимиры! И в них магический, как демон, Вселенной правит, возлежит Антибукашкин, академик и щупает Лоллобриджид. Но грезятся Антибукашкину виденья цвета промокашки. Да здравствуют Антимиры! Фантасты — посреди муры.

Вознесенский "Антимиры"

Всё больше и больше человечество будет открывать, что нам следует обращаться к поэзии, чтобы она истолковывала нам жизнь, утешала нас, поддерживала нас. Без поэзии наша наука будет казаться неполной; и большая часть того, что сейчас сходит у нас за религию и философию, будет заменена поэзией

Арнолд Мэтью "Культура и Анархия".

Живое, оригинальное и очень доступное, „Введение в литературоведение, критику и теорию“ — это незаменимый путеводитель по изучению литературы. Начиная с главы „Начало“ и заканчивая главой „Конец“, его разделы охватывают как привычные темы, такие как „Персонаж“, „Повествование“ и „Автор“, так и более необычные — „Тайны“, „Удовольствие“ и „Призраки“. Выходящее уже в пятом издании, классическое учебное пособие Беннета и Ройла успешно проясняет сложные идеи, напрямую обращаясь к литературным произведениям. Так, чтение „Джейн Эйр“ открывает способы осмысления расовых различий, а в обсуждении литературы и смеха упоминаются Чосер, Рэймонд Чандлер и „Монти Пайтон“.

Пятое издание полностью переработано и включает четыре новые главы — „Чувства“, „Раны“, „Тело“ и „Любовь“ — чтобы отразить самые свежие захватывающие достижения в области литературоведения. Помимо разделов с дополнительной литературой в конце каждой главы, книга содержит подробную библиографию и глоссарий ключевых литературных терминов.

Этот труд — глоток свежего воздуха в области, которая часто может казаться сухой и устрашающе теоретичной. Он откроет читателю глаза на волнующие возможности чтения и изучения литературы.

Наука о литературе - это сама литература.

(С) Ролан Барт.

Пока мы готовим за нашими клавиатурами в виде печатных машинок для Вас, уважаемые читатели, новые тексты о мифологии, насладимся прекрасной поэзией Райнера Марии Рильке.

Вот час нагнулся и меня коснулся
Металлическим ясным ударом
Дрожат мои чувства.
Я чую: могу –
И хватаю пластичный день.

Ничто не исполнено прежде,
Чем это увижу я,
Всякое становленье застыло.
Мой взор созрел, и словно невеста
Каждому Вещь приходит, как хочет он.

Ничто мне не мало, всё равно любо
На злате великим его рисую
Держу высоко; и кем не знаю
Отвязана свободная душа.

Я жизнь проживаю в кругах растущих
Что простираются над вещами.
Я буду последним, возможно не совершенным,
Но искушать Его буду.

Верчусь вкруг Бога, вкруг древней Башни
Уж целую тысячу лет я
И всё же не знаю: я сокол, гроза я
Или великая песня.

У меня много братьев в сутанах
В монастыре на юге, где лавр стоит
Я знаю, как по-человечьи
Они задумывают написать Мадонну
И снятся им юные Тицианы
Сквозь них же Бог в клейковине идёт

Но как себя в себе самом склоняю
Мой тёмен Бог, и словно ткань
Из тысячи корней, что молча влагу пьют.
Но что я из тепла их извлекаю, не знаю я
В то время как все ветви
Мои покоятся глубоко
И только на ветру кивают.

Мы не должны писать Тя самовольно
Рассвет Ты, утро из которого встаёт.
Из старых чашек с краской достаём
Подобный штрих, подобное сиянье
В которых святость пред Тобой молчит.



Мы строим зданья для Тебя как стены,
Так что стен тысяча уж вкруг Тебя
И обволакиваешь наши набожные руки
Как только захотят Тебе
сердца открыться наши

Люблю я темночасье моей сути
В котором углублённы мои чувства.
Читаю в них я, словно в старых письмах
Дневную жизнь мою, как прожитую,
Как быль далёкую, давно пережитую.

Из них приходит знанье, что есть место
Для второй жизни, в вечности простёртой
И деревом бываю иногда
Что зрело шелестит над грядкой
Мечтами полной бывшего мальчишки
(вокруг которого теснятся мои корни)
Утерянного в грусти и напевах.

Ты, Бог-сосед, когда тебя многажды
Я беспокою стуком в длинной ночи
Так это оттого, что редкое твое дыханье слышу
И знаю: в зале Ты один.

И когда что-то принимаешь Ты,
И никого, чтоб протянуть микстуру
Для твоих клавиш. Слушаю всегда,
Подай малейший знак.
Я совсем рядом.

Лишь тонкая стена стоит меж нами
По случаю; и значит, может быть
Лишь зов один твоих иль моих губ
И сломана она; без суеты и шума
Воздвигнутая из твоих икон

Они стоят перед тобой как слава
И когда раз зажжённый во мне свет
В котором моя глубь тебя узнает,
Рассеется на глянце их окладов
То моё чувство, что слабеет быстро,
Суще без родины, и от Тебя далече.

Когда однажды лишь совсем бы тихо было
Когда случайность и неясность
Умолкли б, и соседский смех;
Когда б и шорох моего ума
Моему бдению мешал не слишком,
Тогда я смог бы в тыщесложных мыслях
Тебя продумать до краёв твоих,
Владеть тобой (хотя и длится смех)
Чтоб раздарить Тебя как благодарность
Всем житиям.

Живу как раз, когда идёт столетье.
И чует муж листов больших веянье
Что Бог, и ты, и я поисписали
Что вьются высоко в чужих руках
И чует глянец новой он страницы
На коей всё ещё могло бы стать

Тихие силы поверяют
свою обширность. И тёмные
тоскуют друг о друге

Вычитываю это из
Твоего Слова, из исторьи жестов
С которыми вкруг становленья
Кружились твои руки,
Мудры и теплы.
Ты громко произносишь ЖИТЬ
И тихо УМЕРЕТЬ;
И вновь всегда опять БЫТЬ СУЩИМ. Но
пришло убийство прежде первой смерти.
Прошёл разрыв здесь
Сквозь твой зрелый круг
И гроб прошёл
И раскололись напрочь голоса
Что только лишь впервые здесь собрались
Чтобы сказать тебе
Чтоб принести
Тебе все безопорные мосты.

И что с тех пор собралось
Суть обрубки
Старых твоих имён.

https://vk.com/literaturefirst1

Также создали паблик во вконтакте!

#литература

Вы когда-нибудь задумывались, что у самого первого рассказа, рассказанного у самого первого костра, был автор? Не в привычном нам смысле — не писатель за пергаментом, а что-то большее. Это был страх перед кромешной тьмой за пределами круга света. Это был восторг от пламени, которое согревает и напоминает солнце. Это была попытка связать воедино треск ветки в темноте, мерцание звезд и биение собственного сердца. И вот из этого сплава рождался не просто «сюжет» — рождался миф. И как писала Ольга Фрейденберг, это был не вымысел, а единственно возможный способ мыслить, «первопоэзия», где метафора и есть реальность.

Представьте того первого рассказчика. Он не сочинял сказку «для развлечения». Он проводил ритуал — священнодействие, цель которого — удержать хрупкий космос от поглощения его древним хаосом. Каждое слово, каждый жест в танце, каждый знак на стене пещеры (взгляните на бизонов в Альтамире — они ведь до сих пор движутся!) были частью этого нарратива. Это и есть то, что изучала мифопоэтическая школа: как форма (повторяющийся ритуал, цикличность, символ) становится содержанием (законом племени, картой мира, объяснением жизни и смерти).

Шаман, впадающий в транс под монотонный бой бубна, — разве он не главный герой и автор одновременно? Его «путешествие» в мир духов — это и есть архетипический сюжет: уход-испытание-возвращение. Он проживает историю, чтобы принести ее обратно, в племя, в виде знания. Его нарратив — лекарство. И разве мы не делаем того же, когда ищем «мораль» в истории или пытаемся через книгу пережить чужой опыт, чтобы понять себя?

Здесь мы натыкаемся на любопытный парадокс, который обнажают исследователи. С одной стороны, Клод Леви-Строс холодно и блестяще разложил мифы на бинарные оппозиции (сырое/приготовленное, природа/культура), показав их как первобытную логику, систему классификации мира. С другой — Фрейденберг напоминает нам, что для создателей мифа эти оппозиции не были абстракцией. Они переживались драматически, как судьба Персефоны, навеки разорванной между миром живых (жизнь) и миром мертвых (смерть). Миф — это всегда драма, разыгранная в слове.

Так куда же делся этот первобытный рассказчик? Он никуда не делся. Он просто сменил кожу. Он — скальд, поющий сагу о предках у пиршественного столба. Он — писатель, в одиночестве выводящий историю о кольце всевластья, которое должно быть уничтожено. Он — сценарист, придумывающий нового бога из вселенной Марвел, который, как и Зевс, мечется между гневом и милосердием.

Литература не родилась в тишине библиотек. Она родилась в коллективном дыхании племени, втягивающего общий миф; в шепоте, который сильнее воя ветра; в треске того самого первого костра, свет которого до сих пор отражается в наших глазах, когда мы вчитываемся в строчки любимой книги.

А вы чувствуете этот огонь? Ту первобытную, ритуальную мощь истории, которая заставляет нас до сих пор искать в современных героях — будь то Гарри Поттер или герой сериала — тот же путь ухода, испытания и возвращения с дарами? Может быть, все мы, читатели, — немного то племя, что собралось в магический круг света, чтобы вместе пережить древний как мир нарратив?

#литература #мифология #поэтика #культура

Channel photo updated

Рады приветствовать Вас, любители литературы и книголюбы!

Мы решили создать паблик, посвященный литературоведению и Литературе вообще.

Проект "Первый Литературоведческий", будет, как наш востоковедческий журнал "Южная Луна" аккуратно балансировать между академической точностью и доступным изложением, что для востоковедения и литературоведения вообще редкое и ценное сочетание.

Наши первые посты, которые пойдут в ближайшем будущем - цикл "Мифология, фольклор и литература: нарративы человечества от каменного до цифрового века".

Оставайтесь с нами, будет крайне интересно!

#литературоведение #литература #культура

Channel created