Однако, выбирая карельский или вепсский, я имею меньше возможностей познакомиться с бОльшим числом чего-то нового. И здесь, обращая свой взор на новые языковые семьи, я поступаю довольно конформистски, выбирая, скажем так, флагманские языки каждой из семей: из сино-тибетской — китайский, из семитской — арабский, ну и корейский, который является и вовсе изолированным языком (язык/диалект чеджу не в счет), то есть не вписывающимся ни в какую семью. Изолированный язык — это не просто красиво, но еще и весело. Еще веселее корейского будет баскский язык, тоже изолированный, но эти тысячу и одну зависимость* для верного спряжения глагола я, пожалуй, оставлю себе на сладкое, то есть на пенсию.
*Решила перепроверить сама себя и из немецкоязычной статьи в „Википедии“ о баскском языке [1] узнала, что грамматисты XVIII века насчитывали не менее 30 952 словоформ одного баскского глагола. То есть можно сказать, что в своей оценке порядка числа зависимостей, которую так-то я привела для красного словца, я даже почти и не ошиблась. К сожалению, ссылки на источник этого утверждения нет, но я охотно верю, ибо ничего принципиально невозможного ни для языка как системы, ни тем более для баскского языка тут нет.
Продолжая разговор о целях изучения языка, я никак не смогу избежать вопроса политического — пусть мне бы очень этого хотелось в рамках данного блога. А не смогу хотя бы потому, что язык и политика тесно переплетены между собой — на эту тему можно почитать соответствующий раздел в оксфордском учебнике по лингвистике, который я уже рекомендовала в первом посте [2].
Собственно, знание китайского, корейского или арабского нужно мне для всё того же разнообразия — только уже не языкового или биологического, а разнообразия информационного. Читать об арабоязычных странах, о Китае и КНДР на английском (или немецком) языке означает серьезно себя ограничивать в той информации, которую я потенциально могла бы получить, и обрекать себя на то смещение, которого я даже не замечу, — именно это наиболее опасно. Безусловно, в российских вузах есть школа востоковедения, и можно было бы ограничиться материалами русскоязычных востоковедов — просто для разнообразия и в противовес материалам англо- и немецкоязычным, — но всё равно куда интереснее таки причаститься
Причем смещение это существует не только в публицистике, но даже и в науке. Нам ведь рассказывают, что нужно обращать внимание на импакт-фактор журнала и индекс Хирша, однако, чем дальше в лес, тем толще партизан: чем больше научных статей на английском языке я читаю, тем пуще понимаю, насколько для популярных журналов, как бы ни старались их редакции, принципиально невозможно избавиться от конфликта интересов. Так же невозможно справедливее распределять оплату труда всех, кто причастен к исследованию, что тоже создает смещение в представленности разных авторов, разных школ и разных идей — действительно разных, а не постулируемо разных, симулякразных. Вот и для того, чтобы читать научные статьи и профессиональную литературу на китайском, корейском или арабском, я бы хотела выучить как минимум один из этих языков — или все эти языки друг за другом.
👇🏻👇🏻👇🏻