Вкратце: низачем. Правда, я не понимаю, как такой вопрос в принципе может встать перед человеком, ибо для меня он сродни вопросу „зачем дышать“ или „зачем жить“. Поэтому простите меня за кликбейтный заголовок, но здесь я не ставлю себе цели даже попытаться ответить на вопрос полно, а лишь общо порассуждаю об основных целях и пропущу вопрос через призму личного опыта.
Изучение иностранного языка — это создание языкового разнообразия, ограниченного мозгом отдельно взятого человека. Так же фундаментально, как биологи порой отвечают на вопрос о необходимости разнообразия биологического, лингвисты отвечают на вопрос о необходимости разнообразия языкового. К слову, разнообразие языков можно считать и частным случаем разнообразия биологического.
Если полагать язык одним из средств мышления, то изучение нового языка взрослым человеком, может быть, и не сильно обогатит диалектику изучающего язык, но по крайней мере познакомит его с новыми феноменами, которые в родном языке или предыдущих изучаемых языках ему еще не встречались: один только частичный падеж и агглютинация чего стоят. Одно дело — читать про агглютинацию в учебнике по языкознанию, а совсем другое — щупать ее своими пальцами, собирая слова из кубиков. Агглютинация логична и уже потому невероятно красива. Я намеренно не буду объяснять в этом посте, что такое частичный падеж и агглютинация, ибо эти темы требуют отдельного обстоятельного освещения.
Впрочем, изучающий новый язык человек, каким бы язык ни был — агглютинативным или нет, — неминуемо ощущает себя тем самым младенцем, который собирает нечто из кубиков. По отношению к новому языку, изучаемому с нуля, человек становится бессловесным новорожденным, что сначала внимательно следит за окружающими его взрослыми, а затем начинает потихоньку гулить и произносить первые слоги. Любой новый язык будет обеспечивать питательную эйфорию: неужели я могу что-то сказать.
Моя же история изучения языков такова, что среда активно мне их предлагала, а я брала от нее всё, не особо задаваясь вопросом, зачем мне нужен тот или иной язык. И лишь сейчас, на четвертом десятке своей жизни, я подошла к той ситуации, когда среда мне больше ничего уже не предлагает и я потому совершенно вольна в выборе следующего языка для изучения. После того, как я доведу свой финский до уровня примерно B2, я буду учить один из четырех языков: либо китайский, либо корейский, либо арабский, либо карельский.
В пользу первых трех говорит то, что это новые для меня языковые семьи: в моем активе пять языков индоевропейской и один язык уральской семьи. Карельский же язык относится к уральской семье, поэтому наверняка после финского пойдет как по маслу. Да и вообще это романтично — выучить один из языков части своих предков — правда, по всей видимости, предки мои разговаривали не только на русском и карельском, но еще и на вепсском и мерянском. Вепсский и мерянский тоже относятся к уральской семье, к финно-угорской ее ветви — той же, к которой принадлежат финский и карельский и ряд других языков. При этом мерянский язык уже вымер в результате ассимиляции мерян славянами, а вепсский находится под угрозой исчезновения, поэтому, выбирая между живыми карельским и вепсским, руку помощи стоило бы протянуть вепсскому. Или же это естественный процесс и в сортировке
👇🏻👇🏻👇🏻