Капуста, репа и греческая грамматика…

Последние несколько лет я стал прям ярым поклонником почти всего, что написал старый ворчун Карл Вильгельм Крюгер, даже сама жизнь которого – почти зеркало немецкого XIX в. Он родился в 1796 в Померании, учился в Штеттине, всю жизнь почитал своего земляка, великого Рункена; в семнадцать лет добровольцем пошел воевать с Наполеоном и участвовал в кампании 1815. В 1830–1831 он пережил чудовищную личную катастрофу: сначала умерла дочь, затем за три дня холера унесла жену и трех сыновей. Под конец жизни его настиг еще один удар – смерть любимой дочери Терезы от второго брака. Глубоко потрясенный ее смертью, Крюгер сам умер 1 мая 1874 в Вайнхайме, 77 лет. Я сейчас не буду рассказывать про его издания Дионисия, Ксенофонта, Фукидида, Геродота, Арриана и одной из лучших греческих грамматик всех времен. Собственные грамматики Крюгера – грамматика аттической прозы, отдельная морфология Гомера и Геродота, поэтическая и диалектная морфология, отдельный поэтический и диалектный синтаксис – действительно выросли из таланта и громадного трудолюбия, из личного чтения, преподавания и буквально прожитого филологического опыта. Он не собирал их из предыдущих грамматик: формы и конструкции проверялись по самим авторам, накапливались годами, проходили через преподавание и снова возвращались в книги, которые он, по собственному признанию, переписывал по четыре раза. Отсюда и его почти неприличная уверенность, когда он судит предшественников. Буттмана он может назвать основательным, Маттиэ – добросовестным и трудолюбивым (в сравнении с «недотепой» Курциусом), но хорошими знатоками греческого в собственном смысле он их не считает: слишком многое у них взято из прежних грамматик, недостаточно проверено по текстам, а потому старые ошибки, редкое и обычное, поэтическое и прозаическое слишком легко переходят из книги в книгу и смешиваются в «капусту с репой».

Интересно мне сейчас вот что. На 1-м курсе история отношений классической филологии и сравнительного языкознания представлялась мне очень просто. В 1816 Бопп выпускает свою книжку, филологи-классики некоторое время тормозят, а потом появляется Георг Курциус, соединяет сравнительную лингвистику с классической филологией и в 1852 выпускает свою Griechische Schulgrammatik – современную школьную грамматику, уже основанную на достижениях новой науки. Молодой прогрессивный Курциус против старой филологии – и прогресс, естественно, побеждает.

Если бы лет двадцать назад я прочитал брошюру Крюгера Ueber griechische Schulgrammatiken 1869 г., я наверняка был бы на стороне Курциуса. Лингвистика казалась мне – да во многом кажется и сейчас – своего рода ювелиркой гуманитарных наук. А филологи-классики вечно долго думают, прежде чем принять очередное новое учение, иногда как раз до того момента, когда оно уже перестает быть модным. Теперь я вижу, что эта история была гораздо интереснее. Конфликт «филологов» и «лингвистов» возник очень рано. Курциуса уже тогда упрекали именно в недостатке филологичности. Мол, ты как инженер, прекрасно умеющий рассчитывать мосты, которого архитектор упрекает: конструкции ты знаешь, а города не чувствуешь…

Крюгер ставит вопрос совсем просто: можно ли вообще писать книги и учебники по греческому языку, особенно для гимназий, если ты недостаточно знаешь греческий по самим текстам и не накопил при этом серьезного и многолетнего опыта преподавания?

Здесь я теперь гораздо больше на стороне старого ворчуна. Хорошую школьную грамматику нельзя написать просто потому, что ты знаешь (и считаешь, что понимаешь) правильную теорию. Надо годами читать авторов, причем читать их именно филологически: знать, что нормально для аттической прозы, что редко, что поэтично, что диалектно, что поздно. Чтобы выбрать десять хороших примеров, желательно иметь в голове тысячу. Чтобы написать правило в три строки, надо знать все двадцать страниц «исключений», которые ты сознательно в эти три строки не включил. Крюгер имел право так говорить хотя бы потому, что его собственная грамматика выросла именно из такой работы.