Ленивый Философ | Богдан Фауль

Уважаемый мой читатель, опять участвую в стриме. Тема: секта свидетелей науки. Ссылка: https://www.youtube.com/watch?v=JysMihtmbL8&feature=youtu.be

Постоянная рубрика #текст
Пишет наш дорогой друг — Богдан Фауль, философ, композитор и просто хороший человек. После прочтения обязательно подписывайтесь на его канал «Ленивый философ».

https://telegra.ph/PISMO-ODNOGO-ANGLICHANINA-K-SVOEMU-DRUGU-01-24

Друзья, сегодня в 17:00 будет стрим со мной. Присоединяйтесь.

https://youtu.be/-IcJt9cSEgM

Непроницаемая глупость

Когда общаешься с глупым человеком, не покидает ощущение, что он использует языковые и смысловые наработки, которые не являются его собственными. В эти моменты кажется, что ты выслушиваешь очень знакомый дискурс, который каждый человек может с легкостью воссоздать, если бы захотел. Словарь глупого человека крайне предсказуем, как и сюжетные ходы повествования. Можно даже составлять специальные дискурс-аналитические карты глупости, которые смогут предсказывать то, что будет озвучено в том или ином разговоре. Тот факт, что глупость состоит из штампов, делает ее невероятно скучной даже на уровне жанра: вот с одним ты переместился в вечерний выпуск "Эхо Москвы", с другим – в передачу "Дудя", а третий переносит тебя в текст "Царьграда" или "Медузы", в котором ты оказываешься по ту сторону баррикад. Однако, в сущности, это всегда один и тот же опыт: ты не общаешься с человеком лицом к лицу, ты общаешься с желанием репродуцировать то, что должно быть высказано.

Философская интуиция, что природа глупости состоит в отдаче своей автономии в область внешнего по отношению к себе семантического поля, была очень хорошо выражена Бонхёффером. В результате он приходит к выводу, что глупость – это в большей степени моральная проблема, нежели недостаток способностей ума. Человек, если угодно, совершает экзистенциальный выбор: либо говорить, мыслить и чувствовать из "самого себя", либо нет. По моим наблюдениям, один из плодов победы над глупостью – это обретение языка, который способен аутентично выражать даже простые мысли: умного человека интересно слушать. Отмечу, что моральная природа глупости исключает возможность искоренения ее образованием: какой-нибудь пахарь в Сибири может быть, в этом смысле, гораздо умнее профессора из ВШЭ.

В разных сферах нашей жизни мы бываем глупыми в разной степени, однако, как мне кажется, чем чаще мы себе это позволяем, тем более она в нас укореняется, а потому мы должны систематически ей в себе противостоять. Глупость губительна для индивидуальной человеческой судьбы, это очевидно: она усыпляет человека, вынимает из него его собственную душу, прикрываясь, конечно, благородными мотивами. Но глупость также очень опасна социально, потому что именно из глупых людей состояли, например, армии, которые во время жизни Бонхёффера убивали за Фюрера.

По своей природе глупость стремится к тому, чтобы осознать себя причастной к некоторой группе, у которой есть союзники и враги, а потому глупость почти всегда соседствует с упрямством и агрессией: она либо отчаянно обороняется, либо агрессивно нападет. Сознание глупого человека целиком соткано из "правильных ответов", которые выступают мерилом всего вокруг. Глупость требует создания логически и экзистенциально непроницаемого семантического пространства, однако, если вдруг оно оказывается несовершенным, то работу по его защите начинают выполнять эмоции и риторика.

Создание непроницаемого смыслового пузыря иногда сопровождается специфическим неврозом: глубоко внутри человек сомневается в том, во что он, по его мнению, должен верить в соответствии с воображаемыми требованиями референтной группы, а потому его непроницаемое мировоззрение как бы закипает изнутри и все больше стремится доказать свое не только другим, но и самому себе. Иными словами, когда внутри есть только правильные ответы, человек сходит с ума.

Несмотря на то, что глупость является моральным пороком, я не считаю, что люди всегда виновны в том, что глупы. Все дело в том, что тотальная глупость – следствие более общей проблемы современности, которую можно назвать инфантилизацией. Люди незрелые принципиально неспособны иметь какую-либо автономию, а потому неизбежно являются глупыми. Незрелому человеку всегда будет не хватать самого себя. Как следствие, такой человек не может взять ответственность за свою судьбу с осознанием, что нельзя тратить свою единственную жизнь на то, во что не веришь по-настоящему. Проблема, я думаю, в том, что в современном мире деградировали социальные структуры, отвечающие за взросление, однако об опасности инфантилизации я напишу как-нибудь в другой раз.

Уважаемый мой читатель,

Я тут написал небольшое, но довольно едкое эссе на тему мифологической структуры мировоззрения сайнстеров. Надеюсь, что будет интересно!

——————————————————

На страницах ненавистного мною facebook'а – помойки текстов, состоящих из ненависти, тупости и психических болезней – мне часто попадается такой человеческий типаж, который весьма остроумно был прозван «сайнстерами». Кратко, сайнстеры – это те, кто слушают лекции популяризаторов науки, верят в прогресс и научный метод в стиле hard sciences, как правило хотят уехать в Европу или США, очень любят разоблачать научных шарлатанов и т.д. В общем, сайнстеры – это люди, идентичность которых возводится на науке и прогрессе, о чем они навязчиво пытаются рассказать всем вокруг. Однако за этой видимой научностью скрывается невероятно простое фэнтэзийное мировоззрение, суть которого, я считаю, можно выразить так: мир – это пространство борьбы двух космических начал: знания и мракобесия.

(продолжение по ссылке)

https://telegra.ph/znanie-i-mrakobesie-01-10

С Рождеством, друзья!!!


Прикладываю волшебный текст Пастернака о Рождестве, довольно поздний, следует сказать. Тем не менее, мне кажется, что Пастернак тут очень юный, я вижу несколько характерных решений из первых его сборников. Если кому-то интересно, можно почитать об этом стихотворении на арзамасе (https://arzamas.academy/materials/379)
-------------------------

Борис Пастернак
Рождественская звезда

Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было младенцу в вертепе
На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями теплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи
И зернышек проса,
Смотрели с утеса
Спросонья в полночную даль пастухи.

Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звезд.

А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.

Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.

Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочета
Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.
И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали все пришедшее после.
Все мысли веков, все мечты, все миры,
Все будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все елки на свете, все сны детворы.

Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Все великолепье цветной мишуры…
…Все злей и свирепей дул ветер из степи…
…Все яблоки, все золотые шары.

Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнезда грачей и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
— Пойдемте со всеми, поклонимся чуду, -
Сказали они, запахнув кожухи.

От шарканья по снегу сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.

Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной снежной гряды
Все время незримо входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.

По той же дороге, чрез эту же местность
Шло несколько ангелов в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность,
Но шаг оставлял отпечаток стопы.

У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
— А кто вы такие? — спросила Мария.
— Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
— Всем вместе нельзя. Подождите у входа.
Средь серой, как пепел, предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звезды сметал с небосвода.
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потемках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

Недавно вычитал у Владимира Соловьева один факт, степень абсурдности которого выходит практически на таинственный уровень. Советую представлять все в красках, чтобы действительно вникнуть в сюрреализм происходящего. Итак, в его время на Руси существовала секта дыромоляев. Отличались они тем, что в темном углу своей избы просверливали отверстие, чтобы кричать в него: «изба моя, дыра моя, спаси меня!». Вот вы думаете, что вашей жизни, быть может, не достает смысла, вы не можете, как говорит Б. Уильямс, нащупать значимый жизненный проект, или не складывается с деньгами и т.д. На самом деле в этот момент нужно просто представить себе дыромоляев и вам полегчает: вот у вас «муки», а ведь кто-то кричит в дыру, чтобы та его спасла.

При этом, на первый взгляд, быть дыромоляем не так уж и плохо — это тебе не быть бездомным, или изувеченным войной. Кажется, что стать дыромоляем — это скорее оказаться объектом некоторой космической насмешки, нежели очевидно злого умысла. Меня дыромоляи забавляют, я представляю их веселыми, жизнерадостными. Но теперь вообразите, что вам предлагается сделка. У вас будет все: квартиры, машины, здоровье, вы периодически путешествуете в Италию, но есть одно НО — вы дыромоляй. Ничего страшного нет: нужно просто иногда кричать в дыру и действительно в это верить. Согласились бы вы на такое? А если бы никто не узнал? Выходит, что, если вы стали дыромоляем, это значит, что вам очень сильно не повезло в каком-то другом (и очень важном) смысле, нежели в смысле бытового благополучия. В сущности, дыромоляи — это воплощенная критика мещанства и мучений современного человека от незначительных вещей. Что там происходит в моей жизни? Подумаешь, главное, что я не дыромоляй, а значит, что уже многого достиг! И на том спасибо, как говорится.

Уважаемый мой читатель,

Скоро будет несколько новых постов, один из которых будет посвящен мечте, а другой — непроницаемости тоталитарно-структурированного дискурса. А пока что музыкальная пауза!

В Шнитке я усматриваю две крайности: с одной стороны — это гениальный мелодист, который любит именно высокую, небесную красоту; а с другой — это темный балагур, который не выдерживает слащавости и стремится ее низвергнуть, разорвать ее в клочья в порыве безумного отвращения к ней. Конечно, разный бывает Шнитке, но мне кажется иногда, что ключ к нему именно в этой полярности. Сегодня предлагаю вам послушать произведение «Понтамима». Тут Шнитке предстает преимущественно в своей просветленной форме:

https://youtu.be/sS8Ub_vB8ik

Уважаемый мой читатель, скоро я напишу сюда что-то интересное, а пока о бытовых делах:

Поднял свои старые записи, которые я делал года три назад под диссертацию, и сердце мое возрадовалось. Вся книжка исписана от и до (хотя сейчас мне забавно на это смотреть), вся литература современная по главному аргументу Сайдера у меня в записях есть, хоть и в виде, скажем так, запакованном. Скоро я уже дойду до описания своей модели диахронического тождества, которая, я надеюсь, получится. В общем, пожелайте мне удачи в бою, если есть неравнодушные. Спасибо!

В соответствии с Библейским текстом далеко не все ангелы выглядят так, как их изображают мастера ренессанса. Есть, конечно, человекоподобные ангелы, но есть и другие. Примерно так, например, могут выглядеть Офанимы (с кольцами) и Серафимы (многокрылые).

Недавно я второй раз пересмотрел фильм Кристофера Нолана "Довод". Фильм этот производит на меня очень значительное впечатление, хотя до этого Нолана я не особо принимал. Мне казалось всегда, что он лишь доводит жанр голливудского массового кино до некоторой идеальной формы, но все же остается в границах этого самого Голливуда. Да, у него есть мысль, да, там обычно сильная трагедия. Но все же он работает в рамках простоватой палитры выразительности, сама пластика его работ мне казалась очень примитивной.

Однако "Довод" полностью поменял мои представления о Нолане и я постараюсь очень кратко объяснить почему. Скажу честно, что только сегодня я смог осознать этот эффект, до этого я просто благоговейно смотрел на свои переживания, не понимая их совершенно. Оказывается, что все завязано на проблеме мифа и Эсхатона, и перед тем, как перейти к анализу фильма, необходимо кратко рассмотреть некоторые важные свойства мифа в целом. Будет немного сложно, но, как мне кажется, очень интересно!

Обычно миф балансирует на грани исторического и вне-исторического времени, или являет собой амбивалентное единство этих двух времён. Историческое измерение мифа в том, что он существует до возникновения истории. Однако "во времена" мифа истории еще не было, и в этом мифологическая реальность оказывается вне истории как таковой. Можно сказать, что миф описывает некоторую потустороннюю реальность, события которой находятся в сверх-прошлом.

Теперь немного к экзистенциальной феноменологии времени. Необходимо понимать, что будущее экзистенциально ближе к нам, чем прошлое, пусть даже будущее невероятно далекое. Именно в будущем лежит множество надежд и чаяний, а когда будущее сжимается, когда в нем нет пространства и воздуха, мы чувствуем, что умираем уже сегодня. Однако только прошлое может явно влиять на будущее, поэтому и мифологическая реальность находится в сверх-прошлом, обеспечивая саму возможность существования нашего мира, каким мы его знаем. Эсхатон – финальное эсхатологическое событие, относится, в свою очередь, к сверх-будущему, и лишь косвенно влияет на наше сегодняшнее бытие. Оно, кажется, лишь задает некоторую смысловую перспективу, но не воздействует на нас онтологически.

Гениальность Нолана в том, что в "Доводе" он размещает мифологическое сверх-прошлое в будущем времени и этим создает уникальный по своей сути опыт: мифлогической сверх-реальности, которая делает наше сегодняшнее бытие возможным, лишь предстоит случиться. Нолан как бы обрушивает миф в историю, но не просто внутрь истории, но в ее экзистенциально близкий к нам регистр – в будущее. Получается, что сверх-бытие как бы объединяется с историей, что освящает и экзсистенциально трансформирует ее в целом. В художественном мире Нолана, в конечном итоге, мы вдруг выясняем, что мифологическая реальность творится в каждый момент времени и находит в будущем не только свое завершение, но и свой источник – оказывается, что мы и есть обитатели священного мифа, обитатели сверх-бытия. В этом и состоит самый главный шок от погружения в мир "Довода": падение мифа в историю на деле оказывается возвышением истории до сверх-реальности мифа.

Весь этот опыт, который филигранно создается Ноланом, по своей сути мифологичен и религиозен, он помогает нам проникнуть в тайну Эсхатона и его непосредственного влияния на наше сегодняшнее бытие, и влияния именно онтологического. Мы можем медленно проваливаться в этот художественный мир, получая плодотворное представление о человеческой судьбе в целом, рассматриваемой в перспективе великого конца и, в то же время, великого начала. Мартин Хайдеггер любил цитировать Генриха Клейста: "Я отступаю от того, кого еще нет, и, за тысячелетие до него, преклоняюсь перед его Духом".

О метафизических понятиях и естественном языке

Иногда я сталкиваюсь с философско-мистическим опытом, в котором я отчетливо вижу, что метафизические понятия из философской традиции просто не подходят к миру. Можно так метафорически выразить то, что я вижу: метафизика – это проект описания "угловатого мира", а мир наш "круглый". Иными словами, между языком метафизики и миром имеется структурное несоответствие. Если я задерживаюсь в этом опыте, то в какой-то момент я оказываюсь как бы совершенно вне языка.

Как это происходит? Обычно я начинаю видеть это после того, как всерьез задумываюсь над смыслом какого-то философского термина. Чем больше я думаю, тем дальше этот смысл от меня убегает, и в какой-то момент я настолько перестаю его чувствовать, что сознание как бы "отказывается" думать и я сижу в полной тишине ума (ничего особенного, кстати, в этом состоянии нет).

Вот я думаю, например: "что такое причинность?". Мне вспоминаются разные подходы и мысленные эксперименты. Как только начинаю погружаться в них, сразу вижу, как они задают свои собственные плоскости осмысления темы и втягивают меня в свои внутренние проблемы! Мне эти частности не интересны, я хочу увидеть состоятельность этих линий мысли в целом, а потому все это отбрасываю вон и пытаюсь проникнуть в суть самого явления причинности, увидеть причинность в мире, ощутить ее.

Начинаю, например, наблюдать за карандашом, который я качу по столу. Вот я качу этот карандаш, "всматриваюсь" в события, которые окутывают этот процесс, и медленно начинаю чувствовать то, что я называю непрерывным движением мира. В это движение я как бы экзистенциально врастаю, оно становится густым, звенящим, и вызывает во мне ужас, потому что я чувствую бесконечность, но бесконечность не пространственно-временную, а беспредметную. Я начинаю отчетливо понимать, что мое собственное бытие необъяснимо, что я в мире как бы подвешан, ни в чем не укоренен. Даже главнейшие вопросы, такие как "почему я существую?", мне кажутся ложными именно как вопросы, этих вопросов как будто не существует.

Все это время катится по столу карандаш и я смотрю на него, пытаюсь увидеть причинность. А мир вокруг уже загустел и ум мне кажется невероятно сильным и собранным. Внимание как будто из маленького ручейка превратилось в мощную реку, а я не могу понять: где тут причина, где тут следствие? Этого ничего нет, эти слова ничего не значат, все развалилось! И чем дальше, тем хуже: все мысли соскальзывают, рассыпаются, а я все так же внимательно наблюдаю за процессом и пытаюсь не упустить ничего важного.

По прошествии значительного времени я возвращаюсь в стихию естественного языка и думаю: "ну, я качу карандаш, это ведь правильно?". От таких описаний у меня начинается легкий истеричный смех, потому что "я качу карандаш" исчерпывает абсолютно все. Этим сказано все, что должно быть сказано, в этом как раз есть и ясность, и глубина, как бы смешно это ни выглядело. Мне и самому смешно, если честно, но такой вот у меня опыт.

Не думайте, что этот результат философски бесплоден, ведь он приводит к очень важному выводу: естественный язык – вот инструмент, который дает описания "круглости" мира, он дает прямое именование и прямое понимание. Наш естественный язык – это действительно чудо, он гораздо глубже, чем кажется, его природа божественна. Он более высок по отношению к изобретенному людьми языку метафизики, языку субъекта, объекта, причины, следствия и пр. Глубокое осознание этого вводит меня во что-то вроде интеллектуального экстаза, ведь чудеса лежат прямо перед нашим носом и значение естественного языка куда больше, чем кажется. С другой стороны, меня может впечатлить и карандаш, быть может у меня просто заниженные стандарты впечатления?

В любом случае, спасибо вам большое за внимание, не бойтесь за меня, я, как мне кажется, ментально здоров. Всего вам доброго!

Уважаемый мой читатель, пришло время легкой социальной философии.

Написал очень коротенький текст о том, что можно назвать современным левым тоталитаризмом, который очень отличается от классического либерализма, например. Надеюсь, что тебе будет интересно. Всего доброго!

https://telegra.ph/Kratkoe-vvedenie-v-sovremennyj-neo-marksizm-07-19

После небольшого отдыха в Сибири у родителей вернулся в Петербург. Жизненная сила выливается через край: семья – дело серьезное. Прямо сейчас работаю над огромным текстом по проблеме зла, где тезисно описываю все мета-философские идеи, к которым пришел. Много пишу о том, как должна осуществляться философская практика, критикую аналитическую философию. Может быть однажды опишу что-то и здесь (в сжатом виде, конечно же).

А пока предлагаю вам прочесть коротенький рассказ, который я написал пару месяцев назад. Это зарисовка в стиле легкого абсурда, которая, надеюсь, вас немного развеселит. Всего доброго!

https://telegra.ph/Tavricheskoe-volshebstvo-07-06