Недавно я второй раз пересмотрел фильм Кристофера Нолана "Довод". Фильм этот производит на меня очень значительное впечатление, хотя до этого Нолана я не особо принимал. Мне казалось всегда, что он лишь доводит жанр голливудского массового кино до некоторой идеальной формы, но все же остается в границах этого самого Голливуда. Да, у него есть мысль, да, там обычно сильная трагедия. Но все же он работает в рамках простоватой палитры выразительности, сама пластика его работ мне казалась очень примитивной.

Однако "Довод" полностью поменял мои представления о Нолане и я постараюсь очень кратко объяснить почему. Скажу честно, что только сегодня я смог осознать этот эффект, до этого я просто благоговейно смотрел на свои переживания, не понимая их совершенно. Оказывается, что все завязано на проблеме мифа и Эсхатона, и перед тем, как перейти к анализу фильма, необходимо кратко рассмотреть некоторые важные свойства мифа в целом. Будет немного сложно, но, как мне кажется, очень интересно!

Обычно миф балансирует на грани исторического и вне-исторического времени, или являет собой амбивалентное единство этих двух времён. Историческое измерение мифа в том, что он существует до возникновения истории. Однако "во времена" мифа истории еще не было, и в этом мифологическая реальность оказывается вне истории как таковой. Можно сказать, что миф описывает некоторую потустороннюю реальность, события которой находятся в сверх-прошлом.

Теперь немного к экзистенциальной феноменологии времени. Необходимо понимать, что будущее экзистенциально ближе к нам, чем прошлое, пусть даже будущее невероятно далекое. Именно в будущем лежит множество надежд и чаяний, а когда будущее сжимается, когда в нем нет пространства и воздуха, мы чувствуем, что умираем уже сегодня. Однако только прошлое может явно влиять на будущее, поэтому и мифологическая реальность находится в сверх-прошлом, обеспечивая саму возможность существования нашего мира, каким мы его знаем. Эсхатон – финальное эсхатологическое событие, относится, в свою очередь, к сверх-будущему, и лишь косвенно влияет на наше сегодняшнее бытие. Оно, кажется, лишь задает некоторую смысловую перспективу, но не воздействует на нас онтологически.

Гениальность Нолана в том, что в "Доводе" он размещает мифологическое сверх-прошлое в будущем времени и этим создает уникальный по своей сути опыт: мифлогической сверх-реальности, которая делает наше сегодняшнее бытие возможным, лишь предстоит случиться. Нолан как бы обрушивает миф в историю, но не просто внутрь истории, но в ее экзистенциально близкий к нам регистр – в будущее. Получается, что сверх-бытие как бы объединяется с историей, что освящает и экзсистенциально трансформирует ее в целом. В художественном мире Нолана, в конечном итоге, мы вдруг выясняем, что мифологическая реальность творится в каждый момент времени и находит в будущем не только свое завершение, но и свой источник – оказывается, что мы и есть обитатели священного мифа, обитатели сверх-бытия. В этом и состоит самый главный шок от погружения в мир "Довода": падение мифа в историю на деле оказывается возвышением истории до сверх-реальности мифа.

Весь этот опыт, который филигранно создается Ноланом, по своей сути мифологичен и религиозен, он помогает нам проникнуть в тайну Эсхатона и его непосредственного влияния на наше сегодняшнее бытие, и влияния именно онтологического. Мы можем медленно проваливаться в этот художественный мир, получая плодотворное представление о человеческой судьбе в целом, рассматриваемой в перспективе великого конца и, в то же время, великого начала. Мартин Хайдеггер любил цитировать Генриха Клейста: "Я отступаю от того, кого еще нет, и, за тысячелетие до него, преклоняюсь перед его Духом".